Чтение онлайн

Формирование коалиции не было единовременным актом, оно осуществлялось постепенно в ходе вооруженной борьбы с агрессорами. Вступление Советского Союза в войну стало фундаментальным фактором, под воздействием которого антигитлеровская коалиция явилась главным и решающим фактором превращения второй мировой войны в справедливую, освободительную со стороны всех сражавшихся с агрессорами. Объективные предпосылки для образования и консолидации антигитлеровской коалиции создавала освободительная борьба, возросшая роль и активность втянутых в войну с фашизмом народных масс многих стран, убедившихся в невозможности остановить агрессоров и добиться освобождения без помощи Советской России. Если смотреть фактам в глаза, то надо признать, что нападение Гитлера на СССР фактически спасло Великобританию от судьбы, постигшей Францию. Бывший государственный секретарь США Э. Стеттиниус писал: «Если бы Советский Союз не удержал свой фронт, немцы получили бы возможность покорить Великобританию. Они были бы в состоянии захватить Африку, а затем создать плацдарм в Латинской Америке. Рузвельт постоянно имел в виду эту нависшую угрозу» [634] .

Но через пять лет после окончания войны Черчилль дал совершенно иную, явно противоречащую реальным фактам, оценку данного факта. Он в своих мемуарах писал: «Мы приветствовали вступление России в войну, но немедленной пользы нам оно не принесло. Немецкие армии были столь сильны, что казалось, они могут в течение многих месяцев по-прежнему угрожать вторжением в Англию, ведя одновременно наступление в глубь России. Почти все авторитетные военные специалисты полагали, что русские армии вскоре потерпят поражение и будут в основном уничтожены. То обстоятельство, что Советское правительство допустило, чтобы его авиация была застигнута врасплох на своих аэродромах, и что подготовка русских к войне была далеко не совершенной, с самого начала поставило их в невыгодное положение. Сила Советского правительства, стойкость русского народа, неистощимые людские резервы, огромные размеры страны, суровая русская зима были теми факторами, которые в конечном счете сокрушили гитлеровские армии. Но ни один из этих факторов еще не сказался в 1941 году. Президента Рузвельта сочли очень смелым человеком, когда он в сентябре 1941 года заявил, что русские удержат фронт и что Москва не будет взята. Замечательное мужество и патриотизм русского народа подтвердили правильность этого мнения» [635] .

Приведенное высказывание Черчилля относится ко времени, когда угроз над Англией уже не было и Германия была повержена. Но в начале войны настроения в английском кабинете были совершенно иные. Не случайно, что именно с Англией 12 июля 1941 г. было заключено первое соглашение, в котором оба правительства взаимно обязались оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии. Они далее давали обязательство, что в продолжение этой войны не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия [636] .

Однако Сталин как истинный реалист больше полагался на дела, чем на слова и всякого рода заверения. В этом ключе следует рассматривать его телеграмму советскому послу в Лондоне И. Майскому от 30 августа 1941 г. Он инструктировал посла, что английское правительство «…своей пассивно-выжидательной политикой помогает гитлеровцам. Гитлеровцы хотят бить своих противников поодиночке, – сегодня русских, завтра англичан. Англия своей пассивностью помогает гитлеровцам. То обстоятельство, что Англия аплодирует нам, а немцев ругает последними словами, – нисколько не меняет дела. Понимают ли это англичане? Я думаю, что понимают. Чего же хотят они? Они хотят, кажется, нашего ослабления. Если это предположение правильно, нам надо быть осторожными в отношении англичан» [637] .

Как видим, любвеобильные речи Черчилля и других западных деятелей не вводили Сталина в состояние эйфории, ибо он оставался на почве реальности. Тем более что в самое трудное для страны время (1941 и 1942 годы) наша страна нуждалась не в политических комплиментах, а в реальной помощи со стороны союзников. Вместе с тем надо отметить и такое обстоятельство: Сталин, видимо, отдавал себе отчет, что после недавнего пакта с Гитлером Черчилль, да и некоторые другие западные руководители, будут испытывать по отношению к Москве и к нему как главе правительства определенное недоверие или какие-то сомнения, о которых открыто не говорили.

События между тем развивались в направлении расширения и укрепления антигитлеровской коалиции. 14 августа 1941 г. президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль подписали «Англо-американскую декларацию (Атлантическую хартию)», в которой изложили цели и принципы борьбы против нацизма и агрессии, подтвердили свою решимость после уничтожения нацизма добиваться торжества демократических норм международных отношений.

Сталин счел необходимым дать указание советскому послу в Англии И. Майскому, чтобы тот на проходившей в сентябре 1941 года межсоюзной конференции в Лондоне огласил декларацию правительства СССР о согласии Советского Союза с основными принципами Атлантической хартии. Причем делалось это без явных оговорок, но они как бы проглядывали между строк: «Советское правительство, имея в виду, что практическое применение указанных выше принципов неизбежно должно будет сообразоваться с обстоятельствами, нуждами и историческими особенностями той или другой страны, считает необходимым заявить, что последовательное осуществление этих принципов обеспечит им самую энергичную поддержку со стороны Советского правительства и народов Советского Союза.

Советское правительство вместе с тем считает необходимым с особой силой подчеркнуть, что основная задача, стоящая в настоящее время перед всеми народами, признавшими необходимость разгрома гитлеровской агрессии и уничтожения ига нацизма, заключается в том, чтобы сконцентрировать все экономические и военные ресурсы свободолюбивых народов для полного и возможно более скорого освобождения народов, стонущих под гнётом гитлеровских орд» [638] .

Ко времени, о котором идет речь, США еще не подверглись нападению японских милитаристов на Перл-Харбор, поэтому их участие в антигитлеровской коалиции в какой-то мере было не совсем полным и безусловным, но тем не менее достаточно активным. 2 августа 1941 г. исполняющий обязанности госсекретаря США С. Уэллес сообщил советскому послу в Вашингтоне, что «правительство Соединённых Штатов решило оказать всё осуществимое экономическое содействие с целью укрепления Советского Союза в его борьбе против вооружённой агрессии. Это решение продиктовано убеждением Правительства Соединённых Штатов, что укрепление вооружённого сопротивления Советского Союза грабительскому нападению агрессора, угрожающего безопасности и независимости не только Советского Союза, но и всех других народов, – соответствует интересам государственной обороны Соединённых Штатов» [639] . Для финансирования обеспечения поставок США предоставили СССР беспроцентный кредит на сумму до 1 млрд. долл. со сроком погашения через 5 лет после окончания войны. 8 ноября 1941 г. президент Рузвельт отдал распоряжение приступить к осуществлению помощи СССР на основе закона о ленд-лизе (в переводе с английского – давать взаймы или сдавать в аренду).

Российские авторы адмирал флота В. Чернавин и историк Н. Бутенина, исследовав проблему ленд-лиза, а также ее значение для Советского Союза во время войны, справедливо отмечали, что американские, английские и канадские поставки играли для Советского Союза отнюдь не второстепенную роль во время войны, особенно на первых ее этапах. Н. Бутенина кратко излагает основные моменты, касающиеся данной проблемы. Она пишет, что 1 октября 1941 г. в Москве был подписан первый Московский протокол о снабжении Советского Союза до конца июня 1942 г. В конце месяца Рузвельт сообщил Сталину, что американские поставки будут осуществляться под беспроцентный заём на сумму 1 млрд. долл. с оплатой в течение десятилетия. В течение всей войны были подписаны еще три протокола – Вашингтонский, Лондонский и Оттавский. Официально ленд-лизовские поставки были приостановлены 12 мая 1945 г. В послевоенный период высказывались различные оценки роли ленд-лиза. В СССР чаще преуменьшалась значимость поставок, в то время как за рубежом утверждалось, что победа над Германией была определена западным оружием и что без ленд-лиза Советский Союз не устоял бы. Сегодня отношение в нашей стране к помощи союзников несколько изменилось.

Нельзя сбрасывать со счетов и количественный фактор ленд-лизовской помощи, в результате чего были существенно снижены людские потери. Так, доля поставок по ленд-лизу в общем объёме поставок для армии и гражданских нужд составляла: по бронетанковой технике – 16 %; самолётам – 15,3 %; боевым кораблям – 32,4 %; зенитной артиллерии – 18,4 %; радиолокационной аппаратуре – свыше 80 %; тракторам – 20,6 %; металлорежущим станкам – 23,1 %; паровозам – 42,1 %; грузовым и легковым автомобилям – 66,1 %. Эта оценка дана только по количественным показателям без учета качественных характеристик машин, их грузоподъемности, мощности двигателя, проходимости [640] .

Адмирал В. Чернавин в материале, посвященном данной проблеме, констатировал следующее:

После Великой Отечественной войны, и особенно в период «холодной войны», некоторые историки писали, что поставки по ленд-лизу имели для нас небольшое значение: они составляли, дескать, всего 4 % объёма валовой промышленной продукции СССР в 1941 – 1945 гг. И это действительно так. Но по отдельным видам вооружений эти показатели были значительно выше: по автомобилям – 70 %, танкам – 12 %, самолётам – 10 %, а по морской авиации – 29 %.

Из Великобритании, США и Канады в нашу страну было поставлено:

Самолётов 22 195

Танков 12 990

Автомашин свыше 500 000

Различного типа орудий 5 000

Кроме того, от союзников поступило огромное количество снарядов, взрывчатки, обмундирования, медикаментов и т.д. [641]

Полагаю, что в связи с рассмотрением вопроса о значении поставок союзниками Советскому Союзу военной техники, горючего, продовольствия и других различных материалов, необходимых для ведения войны, стоит привести оценку, данную Микояном, непосредственно занимавшимся этими вопросами. Российский историк Г.А. Куманев задал ему в 70-е годы вопрос: