Чтение онлайн

Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценивают безусловно тяжелое состояние А. А., разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало повторный приступ и в дальнейшем может привести к роковому исходу.

Несмотря на то, что я по настоянию своего начальника переделала ЭКГ, не указав в ней „инфаркт миокарда“, остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А. А.

29/VIII-48 г.» [1139]

Как развивалось дело дальше видно из письма Тимашук секретарю ЦК А. Кузнецову от 7 сентября 1948 г. В нем она сообщала, что «6/IХ-48 г. начальник ЛечСанупра Кремля созвал совещание в составе академ. Виноградова В.Н., проф. Василенко В.Х., д-ра Майорова Г.И., патологоанатома Федорова и меня. На этом совещании Егоров заявил присутствующим о том, что собрал всех для того, чтобы сделать окончательные выводы о причине смерти А.А. Жданова и научить, как надо вести себя в подобных случаях. На этом совещании пр. Егоров еще раз упомянул о моей „жалобе“ на всех здесь присутствующих и открыл дискуссию по поводу расхождения диагнозов, стараясь всячески дискредитировать меня как врача, нанося мне оскорбления, называя меня „чужим опасным человеком“.

В результате вышеизложенного, 7/IX-48 г. меня вызвали в отдел кадров ЛечСанупра Кремля и предупредили о том, что приказом начальника ЛечСанупра с 8/IX с/г я перевожусь на работу в филиал поликлиники.

Выводы:

1) Диагноз болезни А.А. Жданова при жизни был поставлен неправильно, т.к. еще на ЭКГ от 28/VIII-48 г. были указания на инфаркт миокарда.

2) Этот диагноз подтвердился данными патолого-анатомического вскрытия (д-р Федоров).

3) Весьма странно, что начальник ЛечСанупра Кремля пр. Егоров настаивал на том, чтобы я в своем заключении не записала ясный для меня диагноз инфаркта миокарда.

4) Лечение и режим больному А.А. Жданову проводились неправильно, т.к. заболевание инфаркта миокарда требует строгого постельного режима в течение нескольких месяцев (фактически больному разрешалось вставать с постели и проч. физические нагрузки).

5) Грубо, неправильно, без всякого законного основания профессор Егоров 8/IX с/г убрал меня из Кремлевской больницы в филиал поликлиники, якобы, для усиления там работы.

7/IХ-48 г.

Зав. кабинетом электрокардиографии

Кремлевской больницы

врач Л. Тимашук» [1140] .

В марте 1956 года она написала письмо в Президиум Верховного Совета СССР. В нем раскрывала дальнейший ход событий. «Летом, примерно в августе 1952 г., меня вдруг вызвали в МГБ и предложили еще раз подробно описать все то, что я знала о лечении и смерти А.А. Жданова. И я снова подтвердила то, что знала и что мною уже было написано в 1948 г. Власику и Кузнецову. После этого меня еще вызывали в МГБ 2 раза по делу Жданова, и каждый раз я подтверждала одно и то же.

Неожиданно 20/I-1953 г. меня вызвали в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что он от имени Совмина СССР и И.В. Сталина передает мне благодарность за то, что я помогла Правительству разоблачить врагов народа – врачей-убийц и за это меня награждают орденом Ленина.

В беседе с Г.М. Маленковым речь шла только о врачах, лечивших А.А. Жданова» [1141] .

Как выяснилось впоследствии, Власик доложил письмо и заключение врачей о мнимой несостоятельности жалобы Тимашук Сталину, и тот начертал на нем резолюцию – «В архив». Казалось бы, дело было окончательно похоронено. Однако не тут-то было. Закулисная борьба в верхах принимала все более изощренный характер. По наущению Берии и Маленкова (или их обоих) невзрачный старший следователь МГБ подполковник М. Рюмин написал Сталину письмо, в котором разоблачал действия своего начальства в отношении некоторых арестованных врачей, доказывая, что министр Абакумов делает это сознательно, прикрывая врагов народа. 2 июля 1951 г. старший следователь МГБ подполковник М.Д. Рюмин направил Сталину письмо. В нем он писал:

«В ноябре 1950 года мне было поручено вести следствие по делу арестованного доктора медицинских наук профессора Этингера.

На допросах Этингер признался, что он являлся убежденным еврейским националистом и вследствие этого вынашивал ненависть к ВКП(б) и советскому правительству. Далее, рассказав подробно о проводимой вражеской деятельности, Этингер признался также и в том, что он, воспользовавшись тем, что в 1945 году ему было поручено лечить тов. Щербакова, делал все для того, чтобы сократить последнему жизнь.

Показания Этингера по этому вопросу я доложил заместителю начальника следственной части тов. Лихачеву, и вскоре после этого меня и тов. Лихачева вместе с арестованным Этингером вызвал к себе тов. Абакумов.

Во время „допроса“, вернее беседы с Этингером, тов. Абакумов несколько раз намекал ему о том, чтобы он отказался от своих показаний о злодейском убийстве тов. Щербакова. Затем, когда Этингера увели из кабинета, тов. Абакумов запретил мне допрашивать Этингера в направлении вскрытия его практической деятельности и замыслов по террору, мотивируя тем, что он – Этингер – „заведет нас в дебри“…

Примерно 28 – 29 января 1951 года меня вызвал к себе начальник следственной части по особо важным делам тов. Леонов и, сославшись на указания тов. Абакумова, предложил прекратить работу с арестованным Этингером, а дело по его обвинению, как выразился тов. Леонов, „положить на полку“» [1142] .

В заключение Рюмин выдвинул против Абакумова самые серьезные обвинения: он является опасным человеком для государства, тем более на таком остром участке, как Министерство государственной безопасности. Он опасен еще и тем, что внутри министерства на наиболее ключевые места и, в частности, в следственной части по особо важным делам поставил «надежных», с его точки зрения, людей, которые, получив карьеру из его рук, постепенно растеривают свою партийность, превращаются в подхалимов и угодливо выполняют все, что хочет тов. Абакумов [1143] .

Сталин на письмо отреагировал быстро: уже 11 июля 1951 г. было принято постановление Политбюро о снятии Абакумова с работы министра государственной безопасности СССР как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства, и исключении его из рядов ВКП(б) и передаче его дела в суд.

Одновременно были сняты со своих должностей его ближайшие помощники по следственной части. Указывалось также обязать МГБ возобновить следствие по делу о террористической деятельности Этингера [1144] .

Вместо Абакумова министром госбезопасности был назначен 9 августа 1951 г. С.Д. Игнатьев – один из заведующих отделов ЦК. Но он был крайне внушаемым и несамостоятельным человеком, поэтому Рюмин, ставший заместителем министра и начальником следственной части, продолжал раскручивать дело врачей, уже исходя из своих собственных побуждений. Но он заходил все дальше в дебри и – что вызвало особое возмущение Сталина – начал интересоваться и отношениями внутри высшего партийного руководства. Вождь, хотя и с запозданием, но понял, что допустил оплошность, сделав ставку на расследование со стороны Рюмина.