Чтение онлайн

Сталин был человеком необычайной энергии и несгибаемой силы воли, резким, жестоким, беспощадным в беседе, которому даже я, воспитанный здесь, в Британском парламенте, не мог ничего противопоставить. Сталин прежде всего обладал большим чувством юмора и сарказма и способностью точно воспринимать мысли. Эта сила была настолько велика в Сталине, что он казался неповторимым среди руководителей государств всех времен и народов.

Сталин произвел на нас величайшее впечатление. Он обладал глубокой, лишенной всякой паники, логически осмысленной мудростью. Он был непобедимым мастером находить в трудные моменты пути выхода из самого безвыходного положения. Кроме того, Сталин в самые критические моменты, а также в моменты торжества был одинаково сдержан и никогда не поддавался иллюзиям. Он был необычайно сложной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Это был человек, который своего врага уничтожал своим же врагом. Сталин был величайшим, не имеющим себе равного в мире, диктатором, который принял Россию с сохой и оставил ее с атомным вооружением.

Что ж, история, народ таких людей не забывают» [1169] .

А вот оценка Сталина де Голлем:

«Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел „приручать“ своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него больше, чем поражений. Сталинская Россия – это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено…

…Сталин разговаривал там (в Тегеране. – Н.К.) как человек, имеющий право требовать отчета. Не открывая двум другим участникам конференции русских планов, он добился того, что они изложили ему свои планы и внесли в них поправки согласно его требованиям» [1170] .

Качества Сталина как государственного деятеля крупного исторического формата вынуждены признавать и многие его зарубежные биографы. Так, Р.Такер в одной из бесед с российскими журналистами в начале 90-х годов отметил, что Сталин был «умным, очень хитрым и тонким политиком». Другой автор Макнил писал в книге о нем: «В 1939 году Советский Союз был, возможно, одним из семи государств, которые рассматривались как великие державы. К 1945 году Соединенные Штаты и Россия были единственными из вновь появившейся категории сверхдержав. Эта трансформация не являлась результатом деятельности только одного человека, но она представляла для Сталина реальное достижение как архитектора и проводника советской внешней политики» [1171] .

Наконец, можно сослаться на такого скупого на похвалы в адрес Советского Союза и советских лидеров деятеля, каким проявил себя бывший государственный секретарь США Г. Киссинджер. О Сталине он писал немного, но тем интереснее аспект, который Киссинджер выделил в своем суждении о Сталине: «Как ни один из лидеров демократических стран, Сталин был готов в любую минуту заняться скрупулезным изучением соотношения сил. И именно в силу своей убежденности, что он – носитель исторической правды, отражением которой служит его идеология, он твердо и решительно отстаивал советские национальные интересы, не отягощая себя бременем лицемерной, как он считал, морали или личными привязанностями» [1172] .

Конечно, количество хвалебных (равно как и ругательных) отзывов о Сталине как политическом и государственном деятеле первой величины в минувшем столетии не может служить главным аргументом для доказательства того, что он по праву занимает свое место в этом своеобразном ареопаге истории. Он сам открыл дверь в вечность, и навсегда останется на скрижалях истории фигурой выдающейся, далеко выходящей за рамки своего времени. Это не зависит от нашего к нему отношения, не зависит и от наших оценок. История имеет свою шкалу измерений, которая отнюдь не совпадает с общепринятыми воззрениями. Такова уж ее особенность, и с ней приходится считаться как с фактом.

Сталин умер более полувека назад, но его политическое наследие не ушло вместе с ним. Оно составляет часть нашего общего исторического наследия, которое богато как событиями славными, так и событиями, о которых приходится вспоминать с чувством сожаления и горечи. В этом смысле Россия ничем не выделяется из других стран. Исторический процесс – это не сплошное триумфальное шествие, а тернистый и неизведанный путь, где великие свершения соседствуют и совмещаются с великими трагедиями. В таком сложении хода истории как раз и выражается ее неповторимость и порой даже мистическая загадочность. Мне хочется привести слова американского биографа Сталина Р. Макнила, выразившего, как мне кажется, разумную мысль по данному вопросу: «Нет смысла в попытках реабилитировать Сталина. Сложившееся впечатление, что он организовывал кровавые бойни, подвергал пыткам, заключал в тюрьмы и вообще подвергал репрессиям в огромных масштабах – это не было ошибкой. С другой стороны, невозможно понять этого исключительно одаренного политического деятеля, приписывая только ему все преступления и страдания его эпохи, или представлять его просто в качестве некоего монстра и как психическую болезнь. С самой юности до самой смерти он был бойцом того, что, как и многие другие, рассматривали как справедливую войну» [1173] .

Политическое наследие Сталина противоречиво и многогранно, оно несет в себе не только положительное содержание, которое может быть востребовано современниками и потомками, но и немало деструктивного, особенно в сфере прав и свобод личности, в сфере неограниченного применения насилия как инструмента достижения определенных экономических и политических целей. Конечно, К. Маркс был прав, называя насилие повивальной нянькой истории. Однако функции насилия в историческом процессе имеют свои границы и свои пределы, перешагнув через которые, насилие превращается в орудие не созидания, а разрушения. К тому же, видимо, формулу Маркса не следует абсолютизировать, придавать ей вневременное действие и значение. Очевидно, в современных условиях эта функция насилия становится в силу объективных обстоятельств все более ограниченной рамками общего процесса развития человеческой цивилизации.

Сталин же придавал этой формуле универсальное значение, что наглядно выразилось в одной из его базисных концепций – теории обострения классовой борьбы по мере упрочения позиций социализма как нового общественного уклада. Исторический опыт доказал, что данная теория, особенно при ее расширительном толковании, способна нанести колоссальный вред развитию общества. И давая оценку политическому наследию Сталина, нельзя оставлять вне поля зрения эти отрицательные моменты. Автор на протяжении трех томов не раз подчеркивал мысль о том, что истории, а значит и приверженцам социализма, не нужен лакированный Сталин. Такой Сталин не нужен был и самому Сталину, хотя по ряду причин именно такой его образ господствовал в Советском Союзе при его жизни. Не стоит еще раз распространяться на тему сложности, многомерности и противоречивости самой личности Сталина. Необходимо лишь еще раз особо подчеркнуть, что эти его качества нуждаются в серьезном анализе и глубоком научном обобщении. И объективная критика отдельных периодов его деятельности, в том числе весьма серьезных ошибок, просчетов, а то и провалов, не может умалить историческую значимость этой поистине исполинской фигуры.

О замыслах Сталина мы судим прежде всего и главным образом по его делам. Но никто не способен был заглянуть в глубины его души и прочитать его сокровенные мысли. Это – вне человеческих возможностей. Здесь невольно приходят на память слова А.С. Пушкина:

Но как бы то ни было, намерения Сталина, его сокровенные желания в той или иной форме отражены в его политическом наследии. Некоторые рьяные защитники Сталина готовы принять все его политическое наследие в целом как своего рода руководство к действию. Они не хотят видеть или сознательно игнорируют многие теневые стороны этого наследия. Сталинизм как политическая система и как совокупность определенных теоретических, политических и идеологических взглядов и установок принадлежит истории и не может возродиться на своей прежней основе. Он был порождением своей эпохи и со сменой эпох сошел с исторической сцены. Искусственно оживить его, вдохнуть в него новую жизнь никому не под силу, ибо исторические условия современности совершенно иные, чем были прежде. Это мое утверждение кое-кто может истолковать как косвенное осуждение тех, кто ныне в России и за ее пределами выступает в защиту Сталина и его идей, кто называет себя сталинистами. Однако такая интерпретация моего утверждения в корне неверна: я нисколько не осуждаю сторонников и поклонников Сталина, уважаю их идейную твердость и верность прежним идеалам. Прекрасно понимаю, какую тяжелую ношу они взялись нести без ропота и сомнений. Они сами выбрали свою долю, свою судьбу и остаются верными ей.

Совершенно очевидно, что можно и не быть рьяным сталинистом, чтобы по достоинству оценивать сталинское политическое наследие, видеть в нем не только плохое, но и хорошее, не только деструктивное, но и созидательное. Полвека, минувших со времени смерти вождя, не только не похоронили это наследие, но даже во многом раскрыли его действительное историческое значение. Оно – не только органическая составная часть нашего прошлого, но и богатый кладезь бесценного исторического опыта, опыта, который может сослужить свою службу и нашим современникам и потомкам. Подлинно великое, даже окрашенное порой в мрачные краски суровой эпохи, никогда бесследно не исчезает, оно продолжает свое бытие и после ухода из жизни своего создателя. В этом и состоит закономерная логика исторического процесса.

Завершая свой труд, хотел бы сделать одно замечание. Вначале мне казалось, что в итоге своей работы над политической биографией Сталина мне в той или иной степени удастся, так сказать, разгадать эту фигуру, понять ее, как говорится, изнутри. Ведь ореол какой-то загадочности, таинственности, порой даже мистичности, до сих пор витает над этой незаурядной личностью. Общеизвестно, что не только многие важные события, имевшие место в прошлом, но и отдельные государственные и политические деятели до сих пор представляют для истории своего рода загадки. К ним, как мне кажется, с полным основанием можно отнести и Сталина.