Чтение онлайн

Дальнейшее развитие событий хорошо известно по многочисленным источникам и литературе, и я не стану здесь вдаваться в детали. Замечу лишь, что в ночь на 24 мая 1940 г. на дом Троцкого в Койоакане был совершен налет первой группы боевиков, которой руководил известный мексиканский художник Сикейрос. Нападавшие буквально прошили пулями спальню, где находился в это время Троцкий со своей женой. Но Лев Давидович остался жив и даже не получил ранений. Примерно через три месяца после этого была начата реализация запасного варианта операции. В нем ключевая роль принадлежала испанцу Меркадеру, сумевшему войти в доверие к Троцкому (под видом ярого троцкиста). 20 августа 1940 г. во время посещения Троцкого, когда тот читал принесенный Меркадером материал, последний нанес Троцкому удар альпенштоком по голове. Троцкого отвезли в госпиталь, где врачи пытались спасти его жизнь. Но рана была смертельной: на следующий день Троцкий скончался. Похоронен он был на своей превращенной в крепость вилле-фазенде. Там его сторонники создали мемориальный музей. Когда мне довелось быть в Мехико в 1974 году, нашей специализированной туристической группе показали издали эту крепость-фазенду. Но никто из членов советской группы не выразил пожелания посетить этот мемориальный музей. Хотя лично мне это было крайне интересно. Однако времена были не те, и такое посещение было бы расценено чуть ли не как политическое преступление. До сих пор сожалею, что мне не довелось посетить этот мемориал. И не потому, что я хоть в чем-нибудь симпатизирую Троцкому и его взглядам, а из простого человеческого интереса. Но это всего лишь личное отступление от темы.

Возвращаясь непосредственно к предмету нашего повествования, можно сказать, что физической смерти Троцкого, по существу, предшествовала его политическая смерть. Ведь основополагающие идеи, которые он пытался претворить в жизнь, сначала будучи одним из ведущих деятелей большевистской партии, а затем в качестве изгнанного лидера оппозиции, оказались всего-навсего политическими химерами, за которыми не скрывалось ничего похожего на реальный анализ реальной ситуации в Советской России. Хотя некоторые его конкретные прогнозы и оказались верными, но они касались не главного – магистрального пути развития страны. Троцкий проявил себя как блестящий полемист и публицист, но как серый и посредственный политический мыслитель, не способный заглянуть за горизонт событий и увидеть то, что удалось увидеть Сталину. Троцкий и Сталин как бы символизируют и олицетворяют собой два принципиально различных и взаимно исключающих пути развития нашей страны. Для первого на первом месте стояла мировая революция, понимаемая скорее как оттиск с теоретического шаблона, следование которому привело бы нашу страну к неминуемой катастрофе. Для второго на первом плане стояли интересы национально-государственного строительства и укрепления социализма как системы путем наращивания мощи Советской России. Иными словами, они исходили из прямо противоположных посылок, и потому смертельная борьба между этими двумя фигурами нашей истории не могла не окончиться поражением Троцкого и троцкизма.

В данном контексте нельзя разделить позицию, выраженную Н.А. Васецким, ввиду того, что она, по существу, игнорирует отправные, главные отличия троцкизма от того, что принято называть сталинизмом. Н.А. Васецкий пишет: «Наконец, убийство Троцкого скорее было – да простится, если можно, мне такое – самоубийством Сталина. Он надеялся, что с физической смертью Троцкого исчезнет носитель тех идей и принципов, которые непоследовательно, но все-таки проводились им в СССР. Поэтому трагедия Троцкого, если отвлечься от реальной личности и взглянуть на проблему масштабнее, под тем углом зрения на нее, какой и пытался задать сам Троцкий, оказывается трагедией не только его, но и его убийцы. Нет, не исполнителя, а именно убийцы – Сталина. А трагедия троцкизма – это и трагедия сталинизма. Только настигла она каждый „изм“ в разное время. С троцкизмом многое стало ясно уже тогда, в 30-е годы. Со сталинизмом проясняется лишь сегодня. Но очевидно, что ни троцкизм, ни сталинизм не имеют будущего. Эти оба „изма“ – вчерашний день человечества» [193] .

Не стану вступать в полемику с автором книги о Троцком, поскольку вся моя трилогия, собственно, и посвящена раскрытию истинного, реального содержания политической деятельности Сталина и, если угодно, сталинизма. Но не в его пренебрежительно-ругательном смысле, а в реальном историческом. Ибо серьезные выводы можно сделать только на базе не заведомо заданного подхода, а на основе объективного учета всей совокупности фактов. А главное – учитывая сам дух и характер описываемой эпохи. Ибо смотреть на прошлое через призму настоящего – еще не значит следовать исторической правде, которая, взятая сама по себе, гораздо сложнее и противоречивее, чем однозначные – будь то положительные, будь то отрицательные – выводы.

И еще несколько слов о теме нашего повествования. Троцкисты сразу же после убийства своего лидера заявили, что это дело рук Москвы. Их печатный орган помещал речи и статьи сторонников Троцкого, в которых красной нитью проходила следующая мысль: «Весь мир знает, кто убил Троцкого. Мир знает, что на своем смертном одре Троцкий заклеймил Сталина и его ГПУ в убийстве. Заявление убийцы, заранее заготовленное, окончательное доказательство, если в нем еще есть нужда, что убийство – дело ГПУ… Тов. Троцкий был обречен и осужден на смерть много лет тому назад. Предатели революции знали, что в нем жила революция, ее традиции, надежды. Все ресурсы могущественного государства, приведенные в движение ненавистью и мстительностью Сталина, были направлены на уничтожение одного человека, без средств, окруженного только небольшой группой приверженцев» [194] .

И, пожалуй, самое удивительное то, что Троцкий был объявлен его сторонниками чуть ли не надеждой русского народа, который он, в действительности, не то что презирал, но относился к нему с явной антипатией, рассматривая его лишь как горючий материал для своих революционных экспериментов. «Русский народ потерпел самый тяжелый удар, – говорилось в троцкистском „Бюллетене“. – Но тот самый факт, что после одиннадцати лет сталинская камарилья вынуждена была убить Троцкого, что она вынуждена была протянуть руку из Москвы, сосредоточить все свои усилия, чтоб покончить с Троцким, – это самое лучшее доказательство того, что Троцкий живет в сердце русского народа» [195] .

Я не стану комментировать этот патетический пассаж, поскольку читатель сам в состоянии оценить его во всей полноте и по всем параметрам. Ведь историю можно сколько угодно переписывать, но ее невозможно обмануть. Такова ее природа.

И, наконец, ответ на поставленный в заголовке вопрос. Не растекаясь мыслью по древу, обозначу свою позицию так. Убийство Троцкого было с исторической точки зрения политическим возмездием, хотя отрицать мотивы личной мести со стороны Сталина значило бы идти наперекор фактам и самой логике поведения и всей политической философии вождя: противник не опасен, когда он мертв. Обращает на себя внимание тот факт, что Сталин лично отредактировал статью, опубликованную в «Правде» 24 августа 1940 г. под характерным заголовком, данным самим вождем, – «Смерть международного шпиона». То, как тщательно генсек просматривал статью, обращая внимание на малейшие нюансы, свидетельствует о том, что он придавал немалое значение тому, как наиболее точно сформулировать отношение Москвы к факту убийства Троцкого. Здесь он стремился до конца выдержать линию, проводившуюся им в отношении своего заклятого недруга на протяжении последних лет. Важно было увязать все это и с прошедшими процессами, на которых отсутствовавший Троцкий фактически фигурировал в качестве главного обвиняемого. Концовку статьи Сталин сформулировал также лично сам. Она звучала так: «Троцкий стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен. Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона на челе» [196] .

Убийство Троцкого, конечно, имело достаточно широкий резонанс в мире, хотя, конечно, на фоне разыгрывавшихся в то время очередных актов мировых катаклизмов оно оказалось как бы на втором плане. Сталин не мог не учитывать, а тем более вообще игнорировать негативные моменты для его личного престижа, связанные с этим убийством. Однако, видимо, он полагал, что кампания против него в определенных кругах и средствах информации за рубежом не сможет оказать сколько-нибудь серьезного влияния на его положение. Более того, он считал, что в преддверии большой войны устранение такого заклятого противника и разоблачителя его политики, каким являлся Троцкий, вполне оправдывает негативные моменты, сопряженные с этим устранением. Едва ли можно считать, что Сталин серьезно переоценивал реальные и потенциальные силы Троцкого и остатков его сторонников и их возможности существенным образом повлиять на развитие ситуации в Советском Союзе в предстоявшей войне. В действительности эти силы были разгромлены, как говорится, до основания. Но категорически отрицать вероятность того, что вождь все же опасался подрывных действий со стороны троцкистов и иных бывших оппозиционеров в период войны, на мой взгляд, также нельзя. Его политическому мышлению, как не раз было уже отмечено, была присуща чрезмерная подозрительность и мнительность, что не могло не сказываться на реальных практических действиях.

В многовековой истории нашей страны нет события, равного по своей исторической значимости драматизму и героизму Великой Отечественной войны. Эта война – со всеми ее поражениями и победами, со всеми ее невзгодами и радостями, со всеми ее жертвами и лишениями – стала самой блестящей страницей отечественной истории, она как бы венчает мировую славу России и служит для граждан страны источником гордости и вечной, никогда не меркнущей славы. Война явилась одновременно порой самых суровых испытаний и одновременно звездным часом во всей государственной и политической деятельности Сталина. История уже давно вынесла свой вердикт, органически связав победу в Великой Отечественной войне с именем того, кто возглавлял государство и его вооруженные силы в годину величайших испытаний. Можно по-разному оценивать фигуру Сталина как Верховного Главнокомандующего, но нельзя отрицать простого, как сама жизнь, факта – именно он нес главное бремя ответственности за все, что происходило в годы войны: и за жестокие неудачи, и за блестящие победы. Это сейчас в некоторых кругах принято отделять победу в войне от имени Сталина. И больше того, возлагать всю вину за наши неудачи и временные поражения только на него. Но приверженцев таких воззрений становится с каждым годом не больше, а меньше, ибо само время срывает покровы тенденциозных измышлений, упрощений и откровенной лжи, в какие бы псевдонаучные одежды они ни облекались.

По ходу изложения материала мне не раз придется касаться этой стороны вопроса. Здесь же я лишь крупным планом обозначу границы своей принципиальной оценки. Они таковы: у Сталина как высшего руководителя страны были и серьезные ошибки, и крупные промахи, замазывать или вообще замалчивать которые значило бы пытаться обмануть историческую память народа. Но подобные попытки обречены на заведомый крах, ибо можно обмануть отдельного человека или большую массу людей, но невозможно обмануть саму историческую память. Она, как бы на генетическом уровне, сохраняет в себе историческую правду и передает ее из поколения в поколение. Вот почему наряду с ошибками и провалами, особенно на первых этапах войны, люди всегда помнят, что самую жестокую и самую блистательную страницу в нашей истории вписал народ, во главе которого стоял Сталин. Бремя его ответственности было гораздо выше той славы и того почета, которые воздавались ему при жизни и некоторое время после смерти. Пусть почтенные разоблачители Сталина не забывают об этой элементарной истине.

В дальнейшем мне доведется сравнительно детально освещать те исторические перепутья, которые привели нашу страну к войне. Но здесь мне хотелось бы привести слова античного историка Плутарха, на мой взгляд, хорошо передавшего мысль о неизбежности того, что неотвратимо. Плутарх писал: «…По-видимому, то, что назначено судьбой, бывает не столько неожиданным, сколько неотвратимым» [197] .

Но перейдем непосредственно к освещению событий, предшествовавших гитлеровскому вторжению в Советскую Россию. С начала 1941 года призрак приближающейся войны, которая ожидала Россию, становился все более реальным. Ключевым фактором здесь выступало неуклонное ухудшение советско-германских отношений, отражавшее главную тенденцию развития европейской ситуации в то время. Выше я уже касался вопроса о первопричинах, лежавших в основе ухудшения и без того отнюдь не дружественных отношений между двумя странами. Третий рейх все более открыто демонстрировал свое небрежение к взятым на себя обязательствам по соблюдению законных интересов Советского Союза. И те, кто громогласно трубят о мнимом сговоре Сталина с Гитлером, почему-то оставляют в тени непрерывно и закономерно развивавшийся процесс ухудшения отношений между Москвой и Берлином.