Чтение онлайн

Я задал себе простой вопрос: допустим, что Сталин действительно готовился нанести первым удар против Гитлера, и что в этом позорного или зазорного, если наша страна в самом деле нанесла бы первой удар против агрессора? Разве война против агрессора, подмявшего под себя чуть ли не всю Западную Европу и простиравшая свои жадные лапы на многие части мира, агрессора, который превратил захваченные страны в своеобразные лагеря для подневольного труда или физического уничтожения населения, – разве превентивный удар против этого агрессора не имел бы юридического и морального оправдания? Конечно, весь мир воспринял бы подобный акт со стороны Сталина как вожделенный акт заслуженного возмездия кровавому третьему рейху. И Сталина за это не стали бы осуждать, выискивая в анналах истории какие-то несуразные сопоставления и параллели. Так что даже если бы Сталин и на самом деле готовился к превентивной войне против фашистской Германии, то в этом не было бы ничего зазорного, достойного порицания. Ведь даже по канонам многих религий мира борьба против зла есть доброе деяние, и за это надо не осуждать, а воздавать должное тому, кто идет по этому пути.

Мне возразят, что с моральной точки зрения – это спорный вопрос, а с точки зрения международного права еще более спорный. Отвечу, что со всех точек зрения превентивный удар против нацистской Германии и ее прихлебателей-союзников подлежит безусловному оправданию. И нет нужды доказывать эту истину, когда мы мысленно вспомним о лагерях смерти и газовых камерах, которыми усеяли завоеванные страны и собственную страну нацисты. Формальная логика, какой бы она ни была убедительной и строго выстроенной, бессильна против логики жизни.

Учитывая приведенные выше обстоятельства, а также некоторые другие, которые здесь опущены, я намеревался лишь мимоходом коснуться вопроса о превентивном ударе. Однако по здравому размышлению решил, что, несмотря на все, этот исторический нонсенс все-таки не следует оставлять вне рамок внимания, поскольку в каком-то смысле политическая биография Сталина оказалась бы неполной, с изъятиями, которых нельзя допустить. Тем более, что фигура умолчания в данном контексте вполне могла бы быть истолкована как молчаливый знак согласия с тезисом о превентивном ударе.

Поэтому есть смысл хотя бы в самом обобщенном виде затронуть этот вопрос. Тем более имея в виду еще одно обстоятельство: критики Сталина выводят свой тезис из посылки, согласно которой генсек исповедовал концепцию наступательных (в устах некоторых авторов – агрессивных, захватнических) войн. Здесь также необходимо внести определенную ясность и четко прописать действительную позицию Сталина в данном вопросе. Наиболее полно его взгляды изложены в выступлении Сталина на выпуске слушателей академий Красной Армии в Кремле 5 мая 1941 г. Я постараюсь в максимально возможной мере изложить основные положения данного выступления, поскольку это имеет принципиальное значение.

Но прежде чем перейти к этой ключевой в данном разделе теме, стоит хотя бы пунктиром определить позиции тех, кто обвиняет Сталина в несостоявшейся агрессии против агрессора. Начну с истинного автора этого тезиса. В радиообращении рейхсканцлера А. Гитлера к нации по случаю объявления войны Советскому Союзу 22 июня 1941 г. говорилось:

«Никогда германский народ не испытывал враждебных чувств к народам России. Однако более десяти лет еврейско-большевистские правители из Москвы поджигают не только Германию, но и всю Европу. Германия никогда не пыталась насаждать национал-социалистское мировоззрение в России, но, напротив, еврейско-большевистские правители в Москве неуклонно пытаются распространить свое влияние на нас и другие европейские народы, не только с помощью идеологии, но прежде всего силой оружия… В то время, когда наши солдаты с 5 мая 1940 года громили франко-британскую мощь на Западе, развёртывание русских военных сил на нашей восточной границе продолжалось всё в более и более угрожающей степени. Поэтому с августа 1940 года я считал, что не в интересах империи оставлять без защиты наши восточные области, которые и так часто подвергались разорению, ввиду огромной концентрации большевистских дивизий… Сегодня что-то вроде 160 русских дивизий находится на наших границах» [249] .

Главарь третьего рейха, а также его подручные – Геббельс и Риббентроп – в этот день на все лады воспевали мудрый шаг фюрера, который, мол, вынужден был во имя спасения страны и человеческой цивилизации от большевистской чумы бросить на чашу весов последний аргумент – непревзойденную мощь победоносного вермахта. Надо отметить, что в их аргументации как бы органически сливались воедино два постулата – Германия вынуждена была пойти на этот шаг вследствие того, что на ее границах сосредоточились колоссальные силы русских, готовых в любой момент нанести по рейху удар. Другой постулат был рассчитан на идеологических противников советского режима, которые имелись во многих западных странах, в том числе и в воюющей Великобритании. Гитлер в данном случае пытался выступить в тоге бескомпромиссного борца против коммунизма, что, как он полагал, найдет определенный позитивный отклик и в западноевропейском мире, а также в Соединенных Штатах Америки. Таким образом, самая наглая и неприкрытая агрессия облекалась в форму спасения западного мира от коммунистической заразы.

Эти мысли и соображения фюрер и его подручные высказывали лишь для публики, чтобы одурачить ее. В узком кругу своих приближенных Гитлер говорил совершенно иное. Он бахвалился, заявив, что «именно наша борьба с Россией наиболее четко доказала, что глава государства должен первым нанести удар в том случае, если он считает войну неизбежной.

В обнаруженном у сына Сталина и написанном одним из его друзей незадолго до нашего нападения письме говорилось буквально следующее: он „перед прогулкой в Берлин“ хотел бы еще раз повидать свою Аннушку.

Если бы он, Гитлер, прислушался к словам своих плохо информированных генералов и русские в соответствии со своими планами опередили нас, на хороших европейских дорогах для их танков не было бы никаких преград.

Он рад, что удалось вплоть до самого начала войны водить Советы за нос и постоянно договариваться с ними о разделе сфер интересов. Ибо если бы не удалось во время вторжения русских в Румынию заставить их ограничиться одной лишь Бессарабией и они забрали тогда себе румынские нефтяные месторождения, то самое позднее этой весной они бы задушили нас, ибо мы бы остались без источников горючего» [250] .

Действительно, одной из составляющих гитлеровских планов было уничтожение советского режима. Но всего лишь одной – и отнюдь не главной. Доминировала над всем цель расчленения Советской России, захват новых источников сырья и продовольствия, рабской рабочей силы и расширение пределов территориального господства Германии фактически до Урала. Интересы истины требуют заметить, что фюрер настолько был уверен в своей победе в этой молниеносной (блицкриг) войне, что не придавал даже особого значения пропагандистскому оправданию своих действий. Он думал, что потрясенный мир, затаив дыхание, воспримет победу германского оружия как нечто совершенно естественное и закономерное. И неудивительно, что еще перед началом войны, а именно 6 июня 1941 г., Гитлер издал директиву о подготовке к периоду после осуществления плана операции «Барбаросса», в которой ставились далеко идущие задачи дальнейших захватов [251] .

Один из наиболее компетентных в рассматриваемом здесь вопросе генерал и историк М. Гареев справедливо заметил, что вероломный удар фашистской Германии по СССР – уже свершившийся исторический факт, но о совершенной Гитлером агрессии мало кто вспоминает. Зато с удивительным рвением ищут признаки виновности Советского Союза – жертвы агрессии. Абсурдность подобных усилий, казалось бы, очевидна. И в области науки, научной историографии им нет объяснения. Его надо искать в недрах определенной политики, из которых и извлекаются время от времени, но всегда отнюдь не случайно, всякого рода домыслы и сплетни о второй мировой войне, в том числе о подготовке упреждающего удара со стороны СССР… Ни один историк, исследовавший события 1941 г., ни одного доказательства, подтверждавшего бы гитлеровскую версию, не привел и не может привести. Ссылаются обычно на высказывания руководителей СССР о мировой революции, расширении сферы социализма. Выдается за агрессивные намерения и все, что делалось в нашей стране для укрепления обороны [252] .

В наборе мнимых фактов и аргументов в пользу тезиса о превентивном сталинском ударе одну из центральных ролей играет его выступление 5 мая 1941 г. Сталин дал свою интерпретацию разворачивавшихся тогда событий второй мировой войны. Это было важно, поскольку не только у широких слоев населения, но и у военных кадров возникало много вопросов, порожденных столь быстрыми победами германского вермахта и крушением Франции. Вождь следующим образом объяснил причины немецких успехов, которые в умах не только немцев, но и представителей других народов порождали полумистические мысли о некоей избранности и непобедимости германского вермахта.