Чтение онлайн

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. Сталин» [418] .

Надо полагать, что Н. Хрущев на всю жизнь запомнил эту телеграмму. Можно предположить, что данный факт, как и ряд других, послужил одной из побудительных причин, лежавших в основе широкомасштабной кампании по развенчанию Сталина в середине 50-х годов, развернутой Н. Хрущевым.

Любопытные детали ситуации, которая развивалась вокруг положения на Юго-Западном фронте, излагает в своих воспоминаниях Жуков. Они красноречивее всяких авторских описаний и комментариев передают атмосферу тех дней и поведение Сталина в этой сложной ситуации. 29 июля 1941 г. Жуков как начальник Генерального штаба был принят Сталиным и доложил ему как об общей ситуации, так и о положении на юго-западном направлении. Предоставим слово Жукову. Он докладывал Сталину в присутствии Л.З. Мехлиса – одного из ближайших помощников Сталина, ранее работавшего в его личном секретариате, а затем некоторое время начальником Главного политического управления РККА. Жуков писал:

«– На московском стратегическом направлении немцы в ближайшее время, видимо, не смогут вести крупную наступательную операцию, так как они понесли слишком большие потери. Сейчас у них нет здесь крупных резервов, чтобы пополнить свои армии и обеспечить правый и левый фланги группы армий „Центр“.

На Украине, как мы полагаем, основные события могут разыграться где-то в районе Днепропетровска, Кременчуга, куда вышли главные силы бронетанковых войск противника группы армий „Юг“.

Наиболее слабым и опасным участком обороны наших войск является Центральный фронт. Наши 13-я и 21-я армии, прикрывающие направления на Унечу – Гомель, очень малочисленны и технически слабы. Немцы могут воспользоваться этим слабым местом и ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта, удерживающим район Киева.

 – Что вы предлагаете? – насторожился И.В. Сталин.

 – Прежде всего укрепить Центральный фронт, передав ему не менее трех армий, усиленных артиллерией. Одну армию получить за счет западного направления, другую – за счет Юго-Западного фронта, третью – из резерва Ставки. Поставить во главе фронта опытного и энергичного командующего. Конкретно предлагаю Ватутина.

 – Вы что же, – спросил И. В. Сталин, – считаете возможным ослабить направление на Москву?

 – Нет, не считаю. Но противник, по нашему мнению, здесь пока вперед не двинется, а через 12 – 15 дней мы можем перебросить с Дальнего Востока не менее восьми вполне боеспособных дивизий, в том числе одну танковую. Такая группа войск не ослабит, а усилит московское направление.

 – А Дальний Восток отдадим японцам? – съязвил Л.З. Мехлис.

Я не ответил и продолжал:

 – Юго-Западный фронт уже сейчас необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий. Они будут нашим кулаком и действовать по обстановке.

 – А как же Киев? – в упор смотря на меня, спросил И.В. Сталин.

Я понимал, что означали два слова: „Сдать Киев“ для всех советских людей и, конечно, для И. В. Сталина. Но я не мог поддаваться чувствам, а как начальник Генерального штаба обязан был предложить единственно возможное и правильное, по мнению Генштаба и на мой взгляд, стратегическое решение в сложившейся обстановке.

 – Киев придется оставить, – твердо сказал я. Наступило тяжелое молчание… Я продолжал доклад, стараясь быть спокойнее.

 – На западном направлении нужно немедля организовать контрудар с целью ликвидации ельнинского выступа фронта противника. Ельнинский плацдарм гитлеровцы могут позднее использовать для наступления на Москву.

 – Какие там еще контрудары, что за чепуха? – вспылил И.В. Сталин и вдруг на высоких тонах бросил:

 – Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?

Я не мог сдержаться и ответил:

 – Если вы считаете, что я, как начальник Генерального штаба, способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

Опять наступила тягостная пауза.

 – Вы не горячитесь, – заметил И.В. Сталин. – А впрочем… Если вы так ставите вопрос, мы сможем без вас обойтись…

 – Я человек военный и готов выполнить любое решение Ставки, но имею твердую точку зрения на обстановку и способы ведения войны, убежден в ее правильности и доложил так, как думаю сам и Генеральный штаб.

Сталин не перебивал меня, но слушал уже без гнева и заметил в более спокойном тоне:

 – Идите работайте, мы вас вызовем.

Собрав карты, я вышел из кабинета с тяжелым чувством. Примерно через полчаса меня пригласили к Верховному.

 – Вот что, – сказал И.В. Сталин, – мы посоветовались и решили освободить вас от обязанностей начальника Генерального штаба. На это место назначим Шапошникова. Правда, у него со здоровьем не все в порядке, но ничего, мы ему поможем.

А вас используем на практической работе. У вас большой опыт командования войсками в боевой обстановке. В Действующей армии вы принесете несомненную пользу. Естественно, что вы остаетесь заместителем наркома обороны и членом Ставки.

 – Куда прикажете мне отправиться?

 – А куда бы вы хотели?

 – Могу выполнять любую работу. Могу командовать дивизией, корпусом, армией, фронтом.

 – Не горячитесь, не горячитесь! Вы вот тут докладывали об организации операции под Ельней. Ну и возьмитесь лично за это дело.

Затем, чуть помедлив, Сталин добавил:

 – Действия резервных армий на Ржевско-Вяземской линии обороны надо объединить. Мы назначим вас командующим Резервным фронтом. Когда вы можете выехать?

 – Через час.

 – Шапошников скоро прибудет в Генштаб. Сдайте ему дела и выезжайте.

 – Разрешите отбыть?

 – Садитесь и выпейте с нами чаю, – уже улыбаясь, сказал И.В.Сталин, – мы еще кое о чем поговорим» [419] .

Приведенный выше пассаж интересен не только под углом зрения отношений Сталина с высшими военачальниками, и особенно с Жуковым. Сошлюсь здесь на воспоминания А.Т. Рыбина, работавшего в отделе охраны членов руководства. Его воспоминания весьма противоречивы и не всегда вызывают доверие. Однако как вспомогательный источник они могут быть использованы, учитывая сказанное о них. Определенную ценность представляет и то, что Рыбин ссылается не только на свои собственные воспоминания, но и на то, что ему рассказывали его сослуживцы – сотрудники личной охраны Сталина и другие лица из органов безопасности, прикрепленные к руководителям.

«Взаимоотношения Сталина с Жуковым во время войны были сложными и никем из историков не разгаданы.

Сталин умный, хитрый, жесткий, сдержанный с подчиненными, тем более с командующими фронтами и простым народом.

Жуков резкий, порывистый, допускавший грубости с подчиненными, в том числе с Верховным Главнокомандующим…

Сталин относился к Жукову, как отец к сыну, нередко его бранил, но и многое прощал, усматривая в нем талант военачальника…»

Ссылаясь на сотрудника для поручений, состоявшего при Жукове, Рыбин приводит такой эпизод, характеризующий отношения между Сталиным и Жуковым.

«4 декабря 1941 г. Жуков проводил совещание в бомбоубежище штаба с командующими армиями фронта, ставил задачи перед комсоставом на период контрнаступления.

В это время позвонил Сталин. Жуков находился в напряжении. Во время разговора со Сталиным у Жукова лицо стало покрываться пятнами и заходили на щеках желваки. Это уже было не к добру и предвещало ссору. Выслушав Сталина, Жуков отпарировал: „Передо мной 4 армии противника и свой фронт. Мне лучше знать, как поступить. Вы там в Кремле можете расставлять оловянных солдатиков и устраивать сражения, а мне некогда этим заниматься“.