Чтение онлайн

Он согласился сдать Ульм на другой день. Согласно с этою прибавочной статьей, 30 000 австрийцев, предводимые 16 генералами, прошли мимо меня утром 19 числа и сложили свое оружие, которое назначалось отправить во Францию. Многие из австрийских солдат, вышедших из себя, бросали свои ружья при выходе из города, вместо того, чтобы класть их в кучи, показывая этим негодование против своих предводителей. 40 знамен, 60 пушек и 3 000 кавалерийских лошадей были сверх того трофеями этого славного дела. В числе пленных генералов находились Кленау, Дьюлаи, Готтесхайм, два князя Лихтенштейна(19), о храбрости и дарованиях кототорых говорит каждая страница истории. В продолжение десяти лет я одержал много побед, но никогда еще не наслаждался подобным торжеством: целая неприятельская армия складывала у моих ног оружие, знамена и пушки. Став на возвышении, господствующем над городом и всем Дунаем, я мог насмотреться на эту чудную картину, обещавшую мне так много в будущности. Макк поместился с прочими генералами возле меня. Пока проходили их колонны, я их утешал в случайностях войны, и жалел об ослеплении и кабинета, пославшего их на погибель только для выгод Англии. Совершенно преданный мысли о высадке, я ничего не требовал от Австрии, говорил я; мне надобны были корабли, колонии, торговля. Какую же выгоду мог иметь император, отклоняя удары мои от державы, производящей все смуты на твердой земле? До сих пор все шло превосходно; но увлеченный моим предметом, я прибавил к этому некоторые угрозы против императорского дома.

«Все монархии оканчиваются, — сказал я, — император должен ужасаться мысли, что время падения Лотарингского дома(20) может скоро наступить».

Я мог бы гордиться после столь славного события, увенчавшего мои соображения; но не чувство гордости внушило мои слова. Я хотел заставить трепетать Вену и предписать ей законы. Я всегда был уверен в своем превосходстве, но гордость никогда не ослепляла меня. Во всяком случае, эта выходка, сделанная с извинительною целью, была неуместна, и я почувствовал, что мог бы обойтись и без нее.

Из всей армии Макка только корпус Кинмайера, эрцгерцог Фердинанд с 3 000 кавалерии и дивизия Елашича избежали совершенного поражения; последняя, вышедшая из Ульма по дороге в Фуссен, осталась прикрывать тирольские дефиле и вскоре была также окружена.

Эрцгерцог, предоставив Вернека на произвол судьбы, следовал прежде по дороге в Нюремберг, а потом бросился на Альтмюль и Донауверт, чтоб достигнуть дороги, ведущей в Хам. Он приказал своему арьергарду идти по дороге в Нюремберг, чтоб обмануть Мюрата, успел в этом и возвратился в Богемию с 2 или 3 000 конницы.

Потомству будут лучше известны соображения Макка и Венского кабинета; пусть оно судит их. Говорили, что Макк в своей армии имел сильных противников, что не выполняли его приказаний и что разбросали армию против его воли. Все это может быть справедливо; но может ли главнокомандующий согласиться сделаться орудием погибели своей армии? Когда его ставят между славою и бесчестием, между спасением государства и потерею его армии, он должен уметь сделать достойный выбор. Запертый в Ульме, Макк должен был, по крайней мере, попытаться выйти, чтоб последовать за Елашичем по дороге в Фуссен: он успел бы и позже сдаться без выстрела.

Таким образом, я уничтожил 80 000 армию без генерального сражения, как бы мановением волшебного жезла, потеряв с моей стороны всего 6 000 человек. Начало кампании было блистательно; но, чтобы решить успех ее, нам нужно было разбить русских, шедших усиленными маршами на помощь к своим союзникам. Еще до сдачи Ульма я направил Сульта на Ландсберг и Мюнхен; Ланн и Мюрат двинулись по тому же направлению, разбив эрцгерцога Фердинанда.

Несмотря на все наши успехи, мое положение делалось затруднительно. Прусский король (Фридрих Вильгельм III), приказавший 8 сентября двинуть 60 батальонов и столько же эскадронов на Вислу для встречи русских, получил известие о насильственном переходе наших войск через Аншпах; его десятилетняя политика вдруг рушилась; всеобщий крик мщения раздался во всем государстве. Берлинский кабинет предписал образовать 4 корпуса в Гофе, Гильдесгейме, Мюнстере и резерв в Берлине. Одна дивизия вступила в Ганновер, оставленный Бернадоттом и восстановила правление курфюрста; в тоже самое время я получил ноты, коими требовали от меня удовлетворения за насильственной переход через прусские владения. Однако же совершенное разбитие Макка немного усмирило этот воинственный порыв; я отчасти на это рассчитывал: я был уверен в успехе моих действий, с той минуты, как Макк остался в Ульме; я полагал, допустив движение моих войск через нейтральные владения, что всегда буду иметь довольно времени и способов удовлетворить Фридриха Вильгельма, если мой план удастся. Чтоб рассеять вновь собиравшиеся над нами тучи, было необходимее, нежели когда-либо, воспользоваться огромными выгодами и превосходством, которое они мне доставили над первой русской армией, предоставленною нашим ударам погибелью Макка. Кутузов(21) пришел с 40 000 в Браунау на Инне, где он принял колонну Кинмайера, которую Бернадотт и Вреде преследовали и разбили в двух сражениях. Генерал Мерфельдт присоединился к ней с несколькими подкреплениями и принял над нею начальство. Первое движение неприятелей было вперед на Хааг, но известие об Ульмской капитуляции не долго оставило их в приятном заблуждении возможности наступления. Окончив распоряжения об отправлении пленных во Францию и приказав приступить к работам для обеспечения Аугсбурга от нападений, построив на Лехе сильное мостовое укрепление, я прибыл 24 вечером в Мюнхен, и, пробыв там три дня, поспешил на Инн, с довольно основательной надеждой уничтожить Кутузова подобно Макку. Без сомнения я должен был ожидать здесь более сопротивления: но неравенство способов было так велико, чте я не мог сомневаться в результатах. Сульт и Мармон также направлялись к Инну; Ланн, освобожденный капитуляцией Вернека, свернул в Баварию; даже Мюрат, преследовавший остатки армии эрцгерцога Фердинанда до Нюремберга, обратился со своею обычной деятельностью через Нёймарк в Регенсбург и прибыл к Инну почти в одно время со мною.

Ожеро перешел Рейн в Гунингене 26 октября; я приказал ему и Нею вместе с баварской дивизией Деруа уничтожить корпуса, оставшиеся в Тироле. Когда все было готово к переходу через Инн, мы тронулись 28 октября 3 колоннами. Бернадотт, подкрепляемый Мармоном, перешел в Вассербурге и направился на Зальцбург, для обороны которого был оставлен корпус Мерфельдта. Даву встретил русских у Мюльдорфского моста, который они сожгли; он исправил мост и достиг Зальцы в Бурггаузене, где он также принужден был исправить мост, что дало союзникам два дня времени. Резервы Сульта следовали тою же дорогой. Ланн, находившийся на левом крыле, двинулся из Ландсхута к Браунау. Неприятель отступал на всех пунктах при приближении наших колонн, после нескольких выстрелов, понимая опасность вступить в генеральное сражение. Он оставил без выстрела Браунау, бастионные фронты которого не были даже вооружены, до того австрийцы были уверены, что они скорее займут Францию, нежели увидят нас под Веной. Браунау хороший пункт, могущий служить основанием действий, равно как и Зальцбург, который хорошо укреплен, несмотря на то, что окрестная местность им господствует. Мы с этого времени могли принять Зальцу и Инн за прекрасную операционную линию, потому что Бавария, Ульм, Ингольштадт и все пространство до Рейва были или в наших руках, или в союзе с нами.

Перейдя Зальцу и Инн, Мюрат с своею кавалериею составил авангард преследовавших войск; 29-го он имел стычку с apьepгapдом Кинмайера у Рида; 31-го произошло более важное дело при Ламбахе, где мы в первый раз сошлись с русскою пехотою; отряд, состоявший из 4 000 человек, держался по эту сторону Трауна, чтобы дать время обозам пройти дефиле. Дивизия Биссона атаковала их; 17-й линейный полк хотел отмстить за поражение при Требии и выполнил это со славою; но он встретил достойных противников; только после жаркого сражения, во время которого ранили Биссона, неприятель, начав отступление, был опрокинут со значительным уроном.

Я решился идти на Вену не останавливаясь. Нашлись люди, которые меня осуждали, и хотели, чтоб я остановился на Инне, чтоб собраться с силами: они не стыдились называть мое движение на Аустерлиц сумасбродством, и главною причиной этого выставляли то, что прусская армия угрожала направиться к верхнему Дунаю. Не в укор этим господам, я скажу, что всегда лучше их умел рассчитывать марши. Армии нужно время, чтобы дойти от Берлина к Ульму, в особенности, когда эта армия была двинута на Вислу против русских, и при двадцатилетнем мире уже отвыкла от быстроты, потребной в движениях. Самое непреложное правило войны есть быстро ударять на неприятеля, который не приготовлен к встрече. Кутузов сам спешил под мои удары; следовало наказать его за это. Оставшись на Инне, я бы допустил эрцгерцогов Карла и Фердинанда, Кинмайера и Кутузова соединиться с армией Александра в верхней Австрии, и должен был бы опасаться тогда нападения 200 000 войска, не считая пруссаков, которым моя позиция на Инне не воспрепятствовала бы идти к верхнему Дунаю. Не лучше ли было бы посоветовать мне возвратиться в Страсбург? В самом деле, если б я остался в Пассау, ничто не помешало бы герцогу Брауншвейгскому двинуться через Нюрнберг к Ульму. Чтобы отвратить это движение, должно было или возвратиться за Рейн, или предупредить неприятеля, напав на русских: одно было постыдно, другое славно; я не мог колебаться. Я понимал лучше этих критиков, что моя выгода требовала порознь разбить удаленные друг от друга корпуса; я имел превосходство над неприятелем в сражениях и должен был искать их. Потерпев поражение, я мог бы отступить к Дунаю, или прибегнуть к посредничеству Пруссии, чтобы окончить войну переговорами. Заняв Вену, я заставлял трепетать Берлин; мог пользоваться неистощимыми пособиями Австрии; прервать всякое сообщение между эрцгерцогом Карлом и русской армией; одним словом, мог располагать всеми действиями. Охота все осуждать должна быть чрезвычайно сильна, когда могла побудить недоброжелателей моих выводить из объясненного плана такие ложные заключения. Если пруссаки пошли бы в Швабию, эрцгерцог Карл в верхнюю Австрию, а император Александр к Дунаю, то остаться на Инне значило бы избрать пункт, где бы эти три массы могли совокупно действовать. Еще бы можно было допустить эту позицию, если бы она предохраняла наш тыл от обхода пруссаков; но как в Вене, так и на Инне мы могли быть обойдены, если б неприятель расположился на верхнем Дунае и на наших сообщениях с Франциею. Притом же, я еще не знал, на что решится Пруссия, когда предписал движение на Вену; Пруссия слишком восставала против нас; когда хотят войны, то менее шумят и более делают: я очень хорошо знал, что она желала угрозами достигнуть своей цели. Я имел намерение дать ей приличное удовлетворение; только в середине ноября она начала действительно склоняться на сторону наших неприятелей.

Император Александр, извещенный о впечатлении, произведенном в Берлине проходом через Аншпах, счел нужным отправиться в столицу Пруссии, уверенный, что своим увлекательным обращением привлечет на свою сторону короля, который до сих нор сопротивлялся всем предложениям его кабинета. 3 ноября был подписан между Россиею и Пруссиею договор, о котором я узнал только во прибытии графа Дьюлаи в мою главную квартиру, под стенами Вены.

Обратимся к моему движению на эту столицу: я следовал за главными силами моей армии по левому берегу Дуная. Два корпуса шли по горам, как для прикрытия моего движения, так равно и для обхода больших рек, пересекающих эту дорогу. Мы так сильно теснили неприятеля, что он, несмотря на прекрасную позицию на Трауне, ни на минуту не остановил нас и без боя оставил Линц с его прекрасным мостом на Дунае. Нетрудно было мне оценить все выгоды, которыя я мог извлечь из этого. Я тотчас решился переправить за реку 20-тысячный корпус, под командою маршала Мортье(22) [этот новый корпус был составлен из дивизий: Дюпона, отряженной от Нея при Ульмском деле, Газана, взятой из корпуса Ланнa и Батавской генерала Дюмонсо, откомандированной от 2-го корпуса], приказав ему спуститься по левому берегу, чтобы угрожать сообщениям русских с Моравией и тем принудить их уступить нам без боя крепкие позиции, облегчающие оборону доступа к Вене.

Если б они захотели удерживаться, то этот корпус мог, овладев мостами и отрезав русских от Моравии, совокупно со мною окружить их со всех сторон. Чтоб обеспечить это движение, я приказал флотскому капитану Лостанжу(23) образовать значительную флотилию из судов, взятых на Дунае и спускаться по реке, держась на одной высоте с Мортье.

Между тем, как мои обширные предначертания исполнялись одно за другим с точностью, удивлявшей меня самого, моя Итальянская армия действовала не менее счастливо и выполняла с такою же точностью свое назначение. Австрийцы сделали три важные ошибки в своем плане действий: во-первых, они наступали слабою частью своих войск; во-вторых, оставались в бездействии с сильнейшей частью в Италии; в-третьих, употребили в Тироле армию, бывшую свидетельницей уничтожения двух прочих, пока не пришла ее очередь. Эрцгерцог Карл должен был иметь более 100 000 человек, не считая гарнизонов и тирольских корпусов.

(1) князь Чарторижский — Адам Ежи Чарторыйский (польск. Adam Jerzy Czartoryski; на русский лад Адам Адамович Чарторыйский; 14 января 1770, Варшава — 15 июля 1861, под Парижем) — глава княжеского рода Чарторыйских, которого в течение долгой жизни польские инсургенты не раз прочили в короли Польши.

(2) Мельци — Мельци д, Эрил (Francesco Melzi d,Eril) Франческо (1753–1816) — герцог Лоди (duc de Lodi) (20 декабря 1807 года), итальянский политический деятель и крупный землевладелец.