Политическая история Первой мировой
Шрифт:
Апрельская конференция большевиков, проходившая с 7 по 12 мая 1917 года, разоблачила Боргбьерга как… агента германского империализма. Ленин, выступая на ней 8 мая, сказал:
– Я не могу согласиться с товарищем Ногиным. За всей этой комедией якобы социалистического съезда кроется самый реальный политический шаг германского империализма. Тут не может быть и тени сомнения, что это предложение немецкого правительства, которое не делает таких шагов прямо и которому нужны услуги датских Плехановых, потому что на такие услуги немецкие агенты не годятся. Положение Германии самое отчаянное, вести теперь эту войну – дело безнадёжное. Вот почему немцы говорят, что готовы отдать почти всю добычу, ибо они всё-таки стремятся при этом урвать кое-что…
Зал слушал внимательно, хотя не все лица выражали одобрение и понимание. Вроде бы речь о мире, а Ленин – против. Ленин же продолжал:
– Несомненно, что когда английские и французские социал-шовинисты сказали, что они не идут на конференцию, они уже всё знали, они пошли в своё министерство иностранных дел, и им там сказали: мы не хотим, чтобы вы туда шли… Вот почему, товарищи, я думаю, что нам эту комедию надо разоблачать. Все эти съезды не что иное, как комедии, прикрывающие сделки за спиной народных масс…
Вот тебе и «пломбированный вагон»!
Вот тебе и «немецкий шпион»!
А ведь как удобно было бы укрыться за спиной Боргбьерга действительному агенту немцев…
Впоследствии отставные «социалистические» политики Февраля об истории с Боргбьергом вспоминать не любили, а если и вспоминали, то с явным намерением затемнить этот неприглядный для них эпизод.
Владимир Бенедиктович Станкевич (точнее, Владас Станка), приват-доцент кафедры уголовного права Петербургского университета и лидер фракции трудовиков («энэсов» – «народных социалистов»), покинувший Россию в 1919 году и с 1949 года живший в США, написал о Боргбьерге следующее: «Подлинное же мнение большинства германской социал-демократии привез представитель датских социалистов Боргбьерг. Он появился как-то таинственно, произнёс небольшую (?! – С. К.) речь с явными недомолвками, потом на неделю куда-то стушевался. Потом появился опять и заявил, что может приблизительно изложить мнение германских социалистов. Но это мнение отнюдь не произвело впечатления ответного рукопожатия, а скорее, попытки спекульнуть на русской революции».
В общем, по Станкевичу выходило, что приезжала, мол, какая-то мелкая подозрительная «шушера», которую никто (и особенно «трудовики» во главе со Станкевичем-Станкой) всерьёз не воспринял. А ведь пятидесятилетний Боргбьерг к тому времени был уже двадцать лет депутатом датского парламента, главным редактором центрального органа партии – газеты «Социал-демократ». К Октябрю он отнёсся враждебно, а в двадцатые и тридцатые годы занимал в королевском правительстве Дании посты министра социального обеспечения, а потом – образования.
Поэтому тот же Станкевич говорил в 1917 году с Боргбьергом «без дураков», прекрасно представляя себе немалые фактические полномочия датчанина.
АНГЛИЙСКИЕ, французские и бельгийские «социалисты большинства» от предложения Боргбьерга отказались. Отказались, как и Ленин, но не по тем же причинам, что и Ленин! Полностью подчинившись «работодателям», они напропалую сотрудничали с правительствами, а те, естественно, желали довести войну до полной победы над немцами. Ведь Соединённые Штаты Америки уже вламывались в Европу и были отлично подготовлены для того, чтобы эту победу быстро обеспечить…
Не поддержали германскую (а не датскую, скажем прямо) идею и немецкие левые социал-демократы Роза Люксембург и Карл Либкнехт, сидевшие тогда в тюрьме. Итак, кайзеровская Германия, как и царская Россия, была обречена и «справа», и «слева». Собственно, они были обречены уже три года назад. Вильгельм это предвидел, Николай, несмотря на прямые предостережения Дурново, нет.
Возвращаясь к теме обречённости царизма за счёт усилий его же союзников, сообщу, что ещё при царе, в январе 1917 года, в русской столице состоялась межсоюзническая конференция. Были там англичане, французы, итальянцы… А за год до этого, в начале 1916 года, в Петрограде во главе английской военно-разведывательной миссии с особыми полномочиями появился полковник «Интеллидженс сервис» Самуэль Хор – уже тогда член палаты общин… Позднее Хор стал министром иностранных дел и в английской политике след оставил значительный.
К Хору прислушивался английский посол Бьюкенен. Хор, освоивший русский язык, был хорошо принят в Центральном Военно-промышленном комитете (ВПК) – «штабе» деловых людей. Хор был хорош и с кадетами, с англофилом профессором Милюковым. К слову, Самуэль Хор был соучеником по Кэмбриджу князя Феликса Юсупова – одного из убийц Распутина.
Ситуацию Хор оценивал весьма трезво и понимал, что самодержавие само ведёт себя к краху. Но и в Государственную Думу, как «конституционную» замену царю, он верил не очень-то. Хор верил в решительных людей…
Так вот, полковник Хор обозвал январскую конференцию «Ноевым ковчегом». Он считал: «Ни народ, ни правительство, ни император не хотели приезда союзной миссии… этой большой компании политиканов, военных и экспертов… Это было назойливостью в час испытаний их Родины»…
Конечно, это было и назойливостью, но прежде всего это было подготовкой вполне определённых событий. Английскую делегацию возглавлял уже известный нам лорд Альфред Мильнер, и вот как оценил суть его миссии ирландский политик Гинелл: «Наши лидеры… послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице». Гинелл был тогда в гневе от жестокой расправы Лондона с Ирландским национальным восстанием, поэтому и разоткровенничался, и верить ему мы тут просто обязаны.
К тому же всё достаточно прозрачно даже с точки зрения хронологии и последовательности происходившего. Как верно подметила в своё время советская исследовательница И. В. Алексеева, в начале февраля 1917 года делегаты союзнической конференции покинули Петроград, и «ещё не успели высохнуть чернила на их оптимистических рапортах, как в России вспыхнула революция».
Вот именно, что «вспыхнула»…
Ленин в реальном масштабе времени, ещё находясь в Швейцарии и имея возможность следить за ситуацией лишь по сообщениям газет, понимал всё точно. Ранее я приводил очень усечённую его оценку, а сейчас дам её полностью:
«…Прямо лакействующие перед буржуазией или просто бесхарактерные люди, которые кричали и вопили против «пораженчества», поставлены теперь перед фактом исторической связи поражения самой отсталой монархии и начала революционного пожара.
Но если поражения в начале войны играли роль отрицательного фактора, то связь англо-французского финансового капитала, англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом России является фактором, ускорившим этот кризис путём прямо-таки организации заговора против Николая Романова.
Эту сторону дела, чрезвычайно важную, замалчивает по понятным причинам англо-французская пресса и злорадно подчёркивает немецкая. Мы, марксисты, должны трезво смотреть правде в глаза, не смущаясь ни ложью, казённой, слащаво-дипломатической ложью первой воюющей группы империалистов (Антанты. – С. К.), ни подмигиванием и хихиканием их финансовых и военных конкурентов другой воюющей группы (Германии и Австро-Венгрии. – С. К.). Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом II, непосредственно организовали заговор вместе с октябристами (члены праволиберальной партии «Союз 17 октября» в честь царского Манифеста от 17.10.1905. – С. К.) и кадетами (партия крупной буржуазии. – С. К.), вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова. Англо-французский империалистический капитал, в интересах продолжения империалистической бойни, ковал дворцовые интриги, подстрекал и обнадёживал Гучковых и Милюковых»…