Политическая история Первой мировой
Шрифт:
С одной стороны, «пункты Вильсона» обнаруживали неплохое понимание перспектив такой мировой политической ситуации, которая была выгодна как Капиталу США, так и формирующемуся наднациональному мировому Капиталу. В этом смысле «пункты Вильсона» было бы вернее назвать не «пунктами мира», а «пунктами нового порядка в мире, подчинённом Америке».
«Программа всеобщего мира» выглядела в послании президента так:
1. «Открытые мирные договоры, открыто обсуждённые…» и отмена тайной дипломатии, после чего «дипломатия всегда будет действовать откровенно и на виду у всех».
2. «Абсолютная свобода судоходства на морях…» в мирное и военное время…
3. Устранение «всех экономических барьеров и установление равенства условий для торговли всех наций»…
4. «Справедливые гарантии того, что национальные вооружения будут сокращены до предельного минимума»…
5. «Свободное, чистосердечное и абсолютно беспристрастное разрешение всех колониальных споров»…
Таковыми были общие положения «программы мира», и все они – при внешней привлекательности – были или пустопорожними декларациями, или обеспечивали преимущества только и исключительно Америке. Не поясняя здесь ничего по существу, предлагаю разобраться с этим самому читателю…
Далее следовали, так сказать, «территориальные» и «национальные» пункты «программы мира»…
Шестой пункт касался России, и о нём я скажу подробнее в своём месте, пока что приведя лишь заключительный пассаж «русского» пункта: «Отношение к России со стороны наций, её сестёр, в грядущие месяцы будет пробным камнем их добрых чувств, понимания ими её нужд и умения отделить их от своих собственных интересов, а также показателем их мудрости и бескорыстия их симпатий».
(В скобках замечу, что, заявляя это, США уже готовились скрыто финансировать мятеж чехословацкого корпуса в России, без которого серьёзная гражданская война просто не началась бы…)
В седьмом и восьмом пунктах говорилось об «эвакуации и восстановлении Бельгии» и возврате Франции Эльзас-Лотарингии, в девятом пункте – об «исправлении границ Италии»…
Десятый пункт предусматривал «широчайшую возможность автономного развития» народов Австро-Венгрии, а одиннадцатый – «эвакуацию» Румынии, Сербии и Черногории, то есть освобождение всех оккупированных там территорий.
Двенадцатый пункт касался Турции, а также декларировал свободный статус Дарданелл.
Тринадцатый пункт трактовал о необходимости создания «независимого Польского государства» с «неоспоримо польским населением, которому должен быть обеспечен свободный и надёжный доступ к морю…».
Содержание «пунктов Вильсона» с седьмого по тринадцатый позволяет уверенно предполагать, что последним, кто имел хоть какое-то отношение к их разработке, был их «автор».
Свидетель на сей счёт есть авторитетный – Уильям Буллит. Буллит, конечно, не оспаривает авторство бывшего шефа, а незаметно для себя проговаривается: «Вильсон оставался удивительно невежественным в вопросах европейской политики, географии и национального состава. Даже после произнесения им величественных речей, посвящённых международным событиям, его знание Европейского континента оставалось элементарным».
«Национальные» же пункты были составлены вполне квалифицированно, явно теми, кто понимал весьма тонкие «тонкости» в незнаемой Вильсоном Европе. Особенно это относилось к идее «польского коридора» к морю…
Заключительный, четырнадцатый, пункт гласил: «Должно быть образовано общее объединение наций на основе особых статутов в целях создания взаимной гарантии политической независимости и территориальной целостности как больших, так и малых государств».
Это была прокламация будущей Лиги Наций…
За год до появления «14 пунктов мира» Ленин писал: «Американские миллиардеры и их младшие братья (в Голландии, Швейцарии, Дании и прочих нейтральных странах)… начинают замечать, что золотой родник оскудевает». Тогда Америка ещё не вступила в войну, а теперь, когда янки обосновывались в Европе всё увереннее, «родник» почти иссяк… Революционные же взрывы в Европе, уставшей от войны, могли прибыльный для капитала «родник» и вовсе уничтожить.
Понимание того, что из военной «лавочки» уже много не выжмешь и надо открывать «лавочку» послевоенную, и вызвало к жизни американские «пункты мира».
Глава 9. Военный «эндшпиль»: Америка приходит в Европу
ДА, С МИРОВОЙ войной Капиталу надо было поскорее кончать. Советская Россия явно подавала «дурной пример», попытки контролировать её не удались, а попытки уничтожить с самого начала оказались очень уж неопределёнными по своим результатам. Советская власть, которой сроку отводили вначале «всего ничего», не рушилась, а сражалась, и никто не мог дать гарантии, что её удастся уничтожить.
Итак, с одной стороны возникала опасность «большевизации» Европы… С другой стороны, к середине 1918 года США уже почти обеспечили военное поражение германского конкурента, но именно что «почти»… А как верно было сказано: «Слово «почти» – это почти слово»… Немцы были ещё сильны и могли преподнести тот или иной сюрприз.
И не только немцы…
Скажем, в ходе той войны случился некий пикантный эпизод, известный лишь со слов компетентного участника. Весной 1918 года немцы опять близко подошли к Парижу. Французскую столицу обстреливала дальнобойная (на 100 километров) пушка «Большая Берта», Париж бомбили в ночных налётах немецкие бомбардировщики.
Это-то секретом не являлось, об этом говорила вся Европа. Менее известным было то, что в Париже забастовало 400 тысяч рабочих.
Союзники были в панике. США – тоже. Американские солдаты, только начав свои плавания к Старому Свету, могли ненароком опоздать. И вот тут-то «серый полковник» Хауз срочно обратился к влиятельному корреспонденту агентства Херста Карлу фон Виганду с поручением.
Виганд был не просто газетчиком, у него имелись серьёзные связи, он дружил с кайзером. И теперь он должен был выехать в Швецию, а оттуда в рейх для… выработки предварительных условий сепаратного мира Европы и США с Германией!
Сепаратного – потому что тогда у Германии появлялась возможность возобновить наступление на Восточном фронте на Россию, теперь уже Советскую. Мира – потому что победа США могла рухнуть накануне победы.
Однако немцы успехи наступления закрепить не смогли, а Клемансо сумел уговорить рабочих. Необходимость в посредничестве Виганда отпала.
Не войдя в исторические анналы, эта история с несостоявшимся миром не вошла, естественно, и в дневник «полковника» Хауза. Её, со слов Виганда, вписал в свой дневник американский посол в Берлине в тридцатых годах Додд. Сам профессор Додд в правдивости Виганда сомневался, потому что, мол, нигде о ней не читал.
Ещё бы!
Это как раз и была та правда, которая тает и бесследно исчезает в воздухе, как звуки важного, но нигде не фиксируемого разговора…
Европа «перегревалась» и могла взорваться революциями по русскому образцу… Американцам приходилось, что называется, шпорить коней, слонов и ослов. В мае 1918 года на военном совете союзников в Версале союзные премьеры: английский – Ллойд-Джордж, французский – Клемансо и итальянский – Орландо – составили телеграмму Вильсону: «Положение крайне серьёзно. 162 союзные дивизии должны сдерживать напор 200 германских. Без американских подкреплений минимум по 300 тысяч человек ежемесячно на победу надеяться нельзя».