Чтение онлайн

Модальность (ось m) также может быть актуализирована по принципу отдаленности с началом оси в позиции «верно, правильно» (right), направленной к позиции «неверно» (wrong): far from the truth, he has gone too far, outside the norms ofconvention, beyond the pale. Наиболее показательны примеры, интуитивно связанные с инсайдерами и аутсайдерами: инсайдеры – это те, кто «стоят близко к», «соответствуют нашим стандартам»; от аутсайдеров ожидается противоположное, что, собственно, и считается морально или законодательно «неверным» и дистанцируется от «себя» [Chilton, 2004: 56–61]. Итак, П. Чилтон полагает, что на основе когнитивных процессов человек «располагает» свои аргументы и утверждения относительно других людей, социальных групп, объектов и т. п. в соответствии с тремя измерениями: временем, пространством и модальностью, приближая или отдаляя их по отношению к «себе».

Данная модель, на наш взгляд, подтверждает тот факт, что в одной лингвокультуре возможны отношения чужеродности, которые проявляются в зависимости от позиции говорящего (пишущего).

За более «радикальным» примером отношений чужеродности в рамках одной лингвокультуры можно обратиться к исследованиям народов, разъединенных в силу исторических событий несколько десятилетий назад, а сейчас вновь объединившихся. Так, Л. В. Куликова анализирует ситуацию в современной Германии, где, несмотря на объединение западной и восточной частей страны, проблема «внутреннего единства» остается актуальной как среди политиков, так и среди населения [Куликова, 2004б: 142]. То есть, будучи по сути одной страной, говоря на одном языке, люди разделены ментальной границей между двумя идентичностями, что порождает отношения чужеродности. При этом проявляется важная составляющая отношения к «чужим», когда «чужой» – это «тот, по отношению к кому я чувствую превосходство или подчинение» [Galasin’ska, Galasin’ski, 2003: 850]. Л. В. Куликова приводит исследование Г. Мааца с описанием особенностей общения между представителями восточных и западных немцев, в котором восточники постоянно испытывали «ощущение неполноценности и неуверенности в контактах с западными немцами», пройдя «попрошайничество и позу просителя». Тогда как для западников были характерны «щедрость, великодушие, постоянная поза дарителя и учителя, чувство превосходства» [Maaz, 1990], цит. по: [Куликова, 2004б: 145].

Таким образом, факт принадлежности одной или разным лингво-культурам детерминирует вид отношений чужеродности. В своем исследовании мы разграничиваем отношения к так называемым «ближнему чужому» («чужой» находится в той же самой лингвокультуре, что и сам адресант) и «дальнему чужому» («чужой» находится за пределами лингвокультуры, которой принадлежит адресант). Представим это следующим образом (рис. 3).

Рис. 3. Представление «чужих» в монокультурном (in-group) и межкультурном (out-group) пространствах

При таком подходе в первом случае мы имеем в виду монокультурную коммуникацию, рассматриваемую как общение представителей одного национально-лингво-культурного сообщества, обладающих единой когнитивной базой [Красных, 2003: 96]. Во втором случае речь идет о межкультурной коммуникации в широком смысле, понимаемой как «общение представителей разных национально-лингво-культурных сообществ, носителей разных ментально-лингвальных комплексов, обладающих разными национальными когнитивными базами» [Там же: 96]. Соответственно, при дискурсивном конструировании чужеродности в политической коммуникации в рамках монокультурной перспективы мы изучаем дискурсивное взаимодействие представителей политических партий и политических агентов, принадлежащих одному национально-лингвокогнитивному сообществу; в рамках межкультурной перспективы мы рассматриваем отношение к политическим агентам – представителям других (по отношению к автору дискурса) национально-лингво-когнитивных сообществ.

Здесь целесообразно объяснить использование в данном исследовании термина «национально-лингво-когнитивное сообщество». Целью выделения нами национального, языкового и когнитивного аспектов было как можно более четкое разграничение монокультурного и межкультурного пространств взаимодействия политических оппонентов. Принадлежность одной нации, владение одним языком и обладание единой когнитивной базой являются наиболее важными параметрами для анализа и интерпретации отношений чужеродности в политической коммуникации. Обратимся к первому аспекту. Анализируя монокультурное и межкультурное общение и говоря о лингвокультурах, мы имплицитно опираемся на понятия «этнос» и «нация». Для более четкой референции чужеродности к сферам монокультурного и межкультурного пространств, на наш взгляд, уместно разграничить термины «этнос» и «нация» и определить понятие, отвечающее нашей концепции исследования. В трактовке Ю. В. Бромлея этнос – это исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, обладающих общими, относительно стабильными особенностями языка, культуры и психики, а также сознанием своего единства и отличия от других подобных образований (самосознанием), фиксированным в самоназвании [Бромлей, 1983]. Однако, как отмечает В. В. Красных, данное определение может быть применено и к отдельным социальным группам [Красных, 2003: 93] в рамках одной лингвокультуры, например группы пастухов или других профессиональных сообществ. Соответственно, понятие этноса не может очертить четкие границы сообществ, находящихся «внутри» страны и за ее пределами. Более приемлемым для целей нашего исследования мы считаем определение нации, которая рассматривается как социально-экономическая, культурно-политическая и духовная общность людей. Данное понятие представляется более институциональным и имеющим четкий разграничительный характер. Таким образом, в нашем исследовании при определении сообществ, участвующих в монокультурном или межкультурном общении, мы принимаем исходное понятие нации и соответствующее прилагательное «национальный» (национально-лингво-когнитивное сообщество). Интерпретация отношений чужеродности невозможна без осознания «себя», «своего места» относительно «чужого»: является ли «чужой» представителем того же самого национально-лингво-когнитивного сообщества или иного. И в плане порождения, и в плане интерпретации дискурса позиционирование «себя» влияет на понимание позиции «чужого». П. Чилтон и К. Шэффнер отмечают, что такое «фиксирование» (anchoring) зависит от когнитивной базы, которая включает общепринятые разделяемые понятия о структуре общества, социальных группах и отношениях с другими обществами [Chilton, Sch"affner, 2002: 30–31]. Таким образом, при актуализации отношений чужеродности когнитивный аспект позволяет позиционировать «чужого» относительно «себя», а следовательно, детерминировать выбор языковых средств взаимодействия с ним. Принимая во внимание важность национального, языкового и когнитивного аспектов при разграничении монокультурного и межкультурного пространств репрезентации чужеродности, мы считаем возможным использование термина «национально-лингво-когнитивное сообщество» для определения участников политической коммуникации в монокультурной и межкультурной перспективах и понимаем под этим термином социально-экономическую, культурно-политическую и духовную общность людей, владеющих одним языком и обладающих единой когнитивной базой.

Коммуникативно-прагматический подход к пониманию языка и текста предполагает, что осмысление реальности может осуществляться через комбинацию речевых и неречевых аспектов. В российской научной традиции явление текстовой гетерогенности на уровне формы, достигаемое через соединение различных семиотических систем, например вербальной и визуальной, известно как «поликодовый текст» [Чернявская, 2009: 97]. А. А. Бернацкая отмечает, что термины «поли-кодовый» или «полисемический» текст представляются наиболее предпочтительными для обозначения родового понятия негомогенных, синкретических сообщений (текстов), образуемых комбинацией элементов разных знаковых систем при условии их взаимной синсемантии. Для обозначения степени и самого факта участия в создании текста элементов разных семиотик целесообразно использовать метафорический и динамический термин «креолизация» [Бернацкая, 2000: 106]. Термин «креолизованные тексты» был впервые применен Ю. А. Сорокиным и Е. Ф. Тарасовым [Сорокин, Тарасов, 1990], далее поддержан в работах Е. Е. Анисимовой [Анисимова, 2003], А. А. Бернацкой [Бернацкая, 2000], М. А. Бойко [Бойко, 2006], М. Б. Ворошиловой [Ворошилова, 2007] и других исследователей. Это «тексты, фактура которых состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой/речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык)» [Сорокин, Тарасов, 1990: 180–181]. Примером креолизованных текстов могут служить иллюстрации с сопровождающими их вербальными сообщениями или экстралингвистические особенности выступлений политических деятелей, такие как повышение тембра голоса, ускорение речи или четкое произнесение каждого слова и т. д.

В зарубежных исследованиях для обозначения текстов, объединяющих разные семиотические компоненты, используется термин «мультимодальный текст», а анализ рисунков и других неречевых аспектов коммуникации известен как мультимодальный анализ. Эта относительно новая сфера изучения дискурса известна под разными терминами (multimodality, multimodal analysis, multimodal semiotics, multimodal studies, multimodal discourse analysis) [O’Halloran, 2011]. К. Л. O’Хэллоран и Б. A. Смит отмечают, что мультимодальный анализ предполагает анализ коммуникации во всех ее формах, но в особенности занимается текстами, которые содержат взаимодействие и внедрение двух или более семиотических ресурсов – или «модусов» коммуникации, – необходимых для того, чтобы реализовать коммуникативные функции текста [O’Halloran, Smith, 2010]. Под модусом понимается социально сформированный и культурно обусловленный ресурс для создания смыслов [Kress, 2009: 54]. Семиотические ресурсы включают такие аспекты речи, как интонация и другие характеристики звучания; семиотическое действие физических ресурсов (лицо, рука, тело) и проксемику; а также продукты человеческого производства, как, например, гравировка, рисунок, письмо, архитектура, изображение или звуковая запись; и в более современную эпоху – интерактивные компьютерные ресурсы [O’Halloran, Smith, 2010]. Для того чтобы избежать разногласий в терминологии, в своей работе мы будем использовать термины «мультимодальный текст» (понимая его как синоним понятию «креолизованный текст» и допуская его в ссылках на отечественных ученых) и «мультимодальный анализ».

Для обозначения невербальной части текста исследователи обращаются к таким понятиям, как «иконический компонент», «невербальный компонент», «паралингвистические средства», «мультимодальные средства», «визуальные средства», «семиотический ресурс». В своей работе мы принимаем термин «визуальные средства», ссылаясь на трактовку Н. Фэрклафа, согласно которой под визуальными средствами (visuals) подразумеваются все невербальные компоненты, которые либо сопровождают вербальную часть дискурса, либо выступают самостоятельно. Использование именно этого термина автор объясняет тем, что невербальные средства воспринимаются участниками общения визуально [Fairclough, 2001: 23].

Е. Е. Анисимова разделяет невербальные семиотические средства на те, которые имеют языковую основу и непосредственно «прилегают» к вербальным средствам (например, орфографические средства в своем ненормативном, ситуативно обусловленном значении), и средства, обладающие неязыковой основой и взаимодействующие с вербальными средствами текста опосредованно (например, пространственная, красочная аранжировка текста) [Анисимова, 2003: 7]. С точки зрения содержательности креолизованного текста, паралингвистические средства могут выступать в качестве самостоятельного носителя информации и являться самодостаточными для раскрытия содержания текста (например, рисунок, фотография, карикатура, схема), а могут использоваться как вспомогательные по отношению к вербальным средствам и вносить дополнительные семантические и экспрессивные оттенки в его содержание (например, шрифт, разрядка, написание слова прописными буквами) [Там же: 7]. Важным положением в исследовании креолизованных текстов является то, что информация, воспринимаемая посредством разных каналов (semioticmodes), интегрируется и перерабатывается реципиентом целостно [Leeuwen, Kress, 2011]. Вследствие этого креолизованный текст предстает сложным текстовым образованием, в котором вербальные и визуальные элементы образуют одно структурное, смысловое и функциональное целое, нацеленное на комплексное прагматическое воздействие на адресата [Анисимова, 2003: 17]. Рассматривая соотношение вербального и визуального компонентов мультимодального текста, можно сказать, что «слова дают факты, объяснения – то, что должно быть выражено ясно, недвусмысленно, в то время как изображения представляют разъяснения, идеологически окрашенные ракурсы, и они делают это не эксплицитно, а на основании намека, коннотации, апелляции к едва осознаваемым, почти забытым знаниям» [Berger, 1972], цит. по: [Leeuwen, 2008: 136].

Интерес для нашего исследования представляют изобразительные визуальные компоненты, а именно рисунки в газетах и журналах, отражающие политическую тематику и актуализирующие интенцию репрезентации чужеродности.

П. Чилтон отмечает, что лингвистические значения и визуальные значения основываются на одинаковых когнитивных механизмах: «где» и «что», то есть расположение объектов относительно предполагаемых реципиентов и идентификация объектов. Компонент «где» соотносится с дейксисом и идеей о «положении субъекта»; а компонент «что» представляет собой обозначение объектов, связанное с когнитивными фрей-мами и социокультурными знаниями; описание изображенных действий (процессов), соотносимых с когнитивными скриптами, что является культурно опосредованным параметром.

При анализе изображения П. Чилтон предлагает учитывать следующее:

• значение изображения: положение реципиента и виды объектов, которые имеют «значение» для реципиента;

• «идеологическое» значение объектов для наблюдателя анализируется не через структуру и содержание, а посредством логических умозаключений и объяснений;

• точка зрения наблюдателя определяется с помощью пространственной перспективы изображения и объясняется зрительной системой человеческого мозга;