Чтение онлайн

Надо сказать, что осложнения с Шелепиным и Семичастным стали важным уроком для Брежнева и его пока еще не всесильной «команды». Поэтому Брежнев отнюдь не собирался предоставлять Андропову полную свободу действий в КГБ. Почти одновременно с Андроповым первым заместителем председателя КГБ был назначен генерал С. К. Цвигун, который возглавлял до этого комитеты государственной безопасности в Молдавии, Таджикской и Азербайджанской ССР. (Я уже писал ранее о близких и даже родственных отношениях между Брежневым и Цвигуном.) Еще с 1954 года на ответственной работе в КГБ находился и генерал Г. К. Цинев, с которым Брежнев был знаком по работе в Днепропетровске. Кроме того, Цинев тоже учился в Днепропетровском металлургическом институте, который закончил всего на год раньше Брежнева. С 1970 года Цинев также стал одним из заместителей Андропова в КГБ. Начальником Управления кадров КГБ в 1967 году был назначен В. М. Чебриков, работавший до того вторым секретарем Днепропетровского обкома КПУ. Чебриков принадлежал уже к иному поколению, чем Брежнев, но он также окончил Днепропетровский металлургический институт, правда позже – в 1950 году. Он не входил поэтому в окружение Брежнева, хотя нетрудно предположить, что он был раньше представлен Леониду Ильичу кем-то из его ближайших друзей. В 1968 году Чебриков был назначен одним из заместителей Андропова.

Придя в КГБ, Андропов должен был, конечно, уделять серьезное внимание и чисто профессиональной стороне деятельности органов, и под его руководством уровень работы КГБ в целом и его отдельных работников и отделов существенно повысился. Однако он не хотел, чтобы на него смотрели только как на шефа «тайной полиции». И действительно, он добился того, что вошел в число руководителей партии, ее ведущих политиков.

После 1964 года важной задачей для Брежнева и его окружения было не только укрепление связей, но и установление определенного контроля за работой высших военных инстанций СССР и высших военных руководителей. Ни у кого не было сомнений в лояльности армии по отношению к партии. Но при выборе партийного руководителя нельзя было не считаться вообще с тем мнением военных лидеров, которое складывалось у них в отношении того или иного члена Президиума. Военные лидеры страны, да и простые офицеры испытывали в начале 60-х годов явное недовольство Хрущевым, и это ускорило и облегчило его смещение. К Брежневу большинство военных лидеров относилось иначе, и у него давно сложились достаточно хорошие отношения с руководством Вооруженных Сил. Следует, однако, иметь в виду, что и в 60-е годы маршалы и генералы, отличившиеся в годы Отечественной войны и пользовавшиеся в этой связи немалой популярностью в народе, не представляли единой и сплоченной группировки. Еще Сталин искусно поддерживал разногласия и даже разжигал вражду между отдельными группами высших военных руководителей. Хрущев также умело использовал различные настроения военных лидеров, вначале выдвинув на первый план маршала Г. К. Жукова, а через два года неожиданно сместив его с поста министра обороны и назначив на этот пост маршала Р. Я. Малиновского. Как известно, Брежнев не торопился исправить ту несправедливость, которая была допущена сначала Сталиным, а потом Хрущевым по отношению к Жукову. Последний продолжал оставаться в тени, его не привлекали даже в качестве советника при решении важных военных вопросов. И Брежнев, и Суслов всячески мешали публикации отрывков из военных мемуаров Жукова, а когда работа над мемуарами была все же завершена, то они их опубликовали с большими купюрами и добавлениями, внесенными в текст рукописи иногда с молчаливого согласия автора, а иногда и без его согласия. Малиновский поддержал выдвижение Брежнева в руководители партии, но при таком относительно слабом лидере, как Брежнев, роль маршалов в решении наиболее важных военных вопросов существенно возросла, и блок маршалов в структуре власти в стране представлял довольно большую силу, с которой не только генсеку, но и всему Политбюро приходилось считаться. Во всяком случае ассигнования на военные нужды во второй половине 60-х годов значительно возросли, и все разговоры о сокращении армии и военных расходов фактически прекратились. В марте 1967 года Малиновский скончался. Он умер после тяжелой болезни, прогноз которой был неутешителен. Поэтому вопрос о возможном преемнике обсуждался еще в последние месяцы жизни маршала. Увеличение роли военных лидеров в принятии политических решений, их относительная независимость и высокий престиж героев Отечественной войны беспокоили Политбюро, и здесь стало крепнуть мнение, что для усиления контроля партии над армией новым министром обороны следует назначить не профессионального военного, а политического деятеля, хорошо знавшего военные проблемы. Наиболее подходящей кандидатурой на этот пост был, в сущности, только один человек – Д. Ф. Устинов, который с 1965 года являлся кандидатом в члены Политбюро и секретарем ЦК КПСС, отвечавшим за работу оборонной промышленности.

Устинов считался в 60-е годы заметной фигурой в советском руководстве. Он был на два года моложе Брежнева, но, так же как и Брежнев, происходил из семьи рабочего. В молодые годы Дмитрий Федорович работал слесарем и машинистом-дизелистом. В 19-летнем возрасте вступил в Коммунистическую партию. В 1934 году после окончания Ленинградского военно-механического института Устинов начал работать в одном из военных НИИ. Его дальнейшая карьера похожа на карьеру Косыгина. В течение нескольких лет Устинов прошел путь от рядового инженера до заместителя народного комиссара оборонной промышленности. В январе 1939 года Наркомат оборонной промышленности был разделен на четыре наркомата, среди которых появился и Наркомат вооружения СССР. Во главе этого наркомата в июне 1941 года был поставлен 33-летний Д. Ф. Устинов. Вначале главной задачей наркомата было производство танков и артиллерии. Однако война потребовала значительного увеличения масштабов военного производства, и производством танков стал руководить отдельный наркомат. Устинов возглавил производство артиллерийских орудий и снарядов, минометов и знаменитых «катюш» – самоходной реактивной артиллерии. Устинов работал много и успешно, и Сталин был им доволен. Еще в 1942 году Устинов стал Героем Социалистического Труда, а в 1944 году, когда Брежнев являлся все еще полковником, получил звание генерал-полковника. В свои 36 лет он был, вероятно, самый молодой генерал-полковник в нашей стране. Когда в марте 1953 года было образовано Министерство оборонной промышленности, то руководить этим важнейшим министерством было поручено именно Устинову. В 1957 году Устинов был назначен заместителем, а в 1963 году – первым заместителем Председателя Совета Министров СССР и Председателем ВСНХ СССР. Членом ЦК КПСС Устинов стал в 1952 году – после XIX съезда КПСС. На партийную работу Дмитрий Федорович перешел лишь после октябрьского Пленума и смещения Хрущева. Под контролем секретаря ЦК КПСС Д. Ф. Устинова находилась оборонная и значительная часть тяжелой промышленности. Излишне говорить, что Устинов был вполне подготовлен к работе министра обороны. При этом было, конечно, важно и то, что Брежнева и Устинова уже давно связывали самые добрые отношения. Об этом свидетельствует и Сергей Хрущев в своих мемуарах. По его словам, «впервые они сошлись сразу после войны, когда Брежнев был секретарем Днепропетровского обкома. На строительных площадках восстанавливаемого города молодой настойчивый министр и познакомился с симпатичным секретарем обкома. С тех пор и связывала Устинова и Брежнева если не дружба, то непреходящее чувство взаимного расположения. Пути их расходились, они не виделись годами, но при встречах с удовольствием вспоминали конец сороковых. Энергичный и целеустремленный Устинов подчинял своей воле Брежнева, известного своим податливым характером. Об этом знали все» [43] . Сергею Никитичу следовало бы добавить, конечно, что об этом знали все лишь из того круга людей, которые стояли близко к Хрущеву, Брежневу или Устинову, т. е. из очень узкого круга. Иначе не возникла бы ныне легенда, распространяемая журналистом-международником М. Г. Стуруа и бывшим партийным функционером П. А. Родионовым, о Л. И. Брежневе как о человеке с железными нервами и «стальными кулаками» [44] , легенда, о которой мы будем говорить ниже.

Желание Брежнева видеть новым министром обороны Устинова не слишком нравилось тогда как отдельным влиятельным политикам, так и в еще большей мере весьма влиятельной военной верхушке. Профессиональные военные лидеры были явно недовольны планами Политбюро относительно преемника Малиновского. Их давление на Брежнева было достаточно сильным, и он не решился тогда пойти против мнения военных. Многие из маршалов – героев Отечественной войны – находились еще в хорошей форме, и наиболее сильной была тогда группа, возглавляемая маршалом А. А. Гречко. Напомню, что в годы войны Гречко некоторое время командовал 18-й армией, где полковник Брежнев возглавлял политотдел. Конечно, они были знакомы еще с тех времен, но было бы неверным преувеличивать близость Гречко и Брежнева. К 1967 году Гречко уже семь лет возглавлял Объединенные вооруженные силы Варшавского Договора. По многим свидетельствам, он не относился к Брежневу с особым почтением. Л. И. Брежнев чувствовал это, но ему все же пришлось уступить нажиму военных – именно А. А. Гречко был назначен в 1967 году министром обороны СССР. Главнокомандующим сухопутными войсками и заместителем министра обороны стал генерал армии И. Г. Павловский, считавшийся близким другом Брежнева. Надо отметить также, что еще в конце 1964 года Брежнев стал Председателем Совета обороны СССР – высшего органа по руководству обороной страны. Раньше во главе Совета обороны стоял Н. С. Хрущев. (Ни состав, ни характер работы Совета обороны СССР никогда подробно не освещался в советской печати.)

В самом конце 60-х годов произошло еще одно важное изменение в составе руководства. Неожиданно для многих был снят со своего поста первый секретарь Ленинградского обкома КПСС В. С. Толстиков. Он был назначен послом СССР в Китае, что при тогдашних отношениях между СССР и КНР можно было расценивать как явное понижение. Толстиков не без оснований считался консерватором и сталинистом, и в Ленинграде он неизменно проводил очень жесткую линию, особенно в отношении творческой интеллигенции. Толстиков отнюдь не находился в какой-либо оппозиции Брежневу и, как рассказывали мне тогда, главным поводом для понижения Толстикова был скандальный эпизод в Финском заливе, когда пограничный катер задержал яхту Толстикова за пределами советских территориальных вод, причем хозяин яхты был в сомнительной компании двух мужчин и трех женщин. Все были не очень трезвы, имели на себе минимум одежды и вовсе не имели никаких документов. Роскошная яхта была взята на буксир и препровождена на морскую погранзаставу, начальник которой немедленно дал знать о происшедшем в КГБ Андропову, а последний, естественно, позвонил Брежневу. Всем было известно, что Брежнев никогда не был особенно строг по части нравственности к высшим партийным и государственным работникам. Но то, что случилось с Толстиковым, выходило за рамки неписаных правил. Ему стали подыскивать новую работу.

Назначение его послом в КНР не обошлось, конечно, без множества ядовитых насмешек. В 1970 году отношения между Китаем и Советским Союзом были сведены до минимума. Поэтому штат советского посольства в Пекине был резко сокращен. Кроме того, еще в разгар так называемой «культурной революции» были отправлены на родину семьи всех дипломатов и весь женский персонал.

Первым секретарем Ленинградского обкома партии стал Г. В. Романов, который с 1962 года выполнял работу второго секретаря этого же обкома. В конце 60-х годов мало кто знал о Романове, и его новое назначение не породило никаких слухов, кроме множества различных анекдотов, связанных с его фамилией, – в Петербурге-Ленинграде возродилась-де новая династия Романовых. Только через несколько лет Г. В. Романов вошел в состав Политбюро, что так и не удалось сделать его предшественнику, слишком любившему пикантные морские прогулки на яхте.

Все перечисленные выше перемены в верхних эшелонах власти не сделали, однако, Брежнева к концу 60-х годов хозяином положения, ибо многие из членов Политбюро выдвинулись еще при Сталине и занимали не только в 40-е, но и в 50-е годы гораздо более высокое и прочное положение в партии и государстве. Другая часть членов Политбюро выдвинулась, как и сам Брежнев, во времена Хрущева. Этим людям Брежнев был обязан своим избранием на пост лидера партии и поэтому никак не мог игнорировать их мнение. И все же, пользуясь своим положением и возможностями, Леонид Ильич начал осторожно выдвигать ближайших друзей и дальних родственников на важные посты в партийном и государственном аппарате. Я уже говорил выше о Цвигуне, Циневе и Павловском. В органах Министерства охраны общественного порядка не оказалось таких авторитетных профессиональных лидеров, которые могли оказать давление на Политбюро, и предложение Брежнева – назначить министром не одного из генералов внутренних войск, а партийного работника – было принято. Брежнев предложил на этот пост кандидатуру Н. А. Щелокова, старого друга семьи, выпускника все того же Днепропетровского металлургического института, который все еще работал в Молдавии в качестве второго секретаря ЦК КП Молдавии. В 1968 году было решено восстановить упраздненное при Хрущеве общесоюзное Министерство внутренних дел. И министром стал все тот же Щелоков. Семичастный утверждает ныне, что и он, занимавший тогда еще пост председателя КГБ, и Шелепин, как член Политбюро, выступили с решительными возражениями против кандидатуры Щелокова [45] . Может быть. Но Брежнева поддержали Подгорный, Шелест и другие. Щелоков быстро перебрался в Москву. Он получил большую квартиру в том же доме на Кутузовском проспекте, где жил и сам Брежнев. В этом же доме этажом выше имел квартиру и Андропов. Вскоре Щелоков получил и большую дачу в подмосковном правительственном поселке Жуковка.

Еще в 1965 году членом Военного совета и начальником политуправления Московского военного округа стал один из ближайших друзей и соратников Л. И. Брежнева еще по работе в партийных органах Днепропетровска в довоенные годы К. С. Грушевой. Важный пост управляющего делами ЦК КПСС занял давний выпускник все того же Днепропетровского металлургического института Г. С. Павлов, работавший до того на малозначительном посту в аппарате Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Еще более важный пост заведующего Общим отделом ЦК КПСС занял в 1965 году К. У. Черненко, перешедший сюда с должности начальника секретариата Президиума Верховного Совета СССР, где, как я упоминал, ему было трудно сработаться с А. И. Микояном. Стал быстро увеличиваться и личный секретариат генсека, возглавляемый днепропетровцем Г. Э. Цукановым. К концу 60-х годов в нем имелось уже около 20 помощников, секретарей и референтов. В их числе были и крайне агрессивные, но малограмотные сталинисты вроде В. А. Голикова, и очень компетентные антисталинисты, как, например, А. Е. Бовин. Еще один близкий друг и земляк Брежнева, Н. А. Тихонов, перешел с более скромной должности заместителя председателя Госплана СССР на высокий пост заместителя Председателя Совета Министров СССР. Неудивительно, что после XXIII съезда КПСС Н. А. Тихонов был также переведен из кандидатов в члены ЦК КПСС.

Немалое недовольство как в партийных кругах, так и в кругах работников науки и просвещения вызвало быстрое возвышение С. П. Трапезникова, который с должности проректора Высшей партийной школы при ЦК КПСС перешел на высокий в партийной иерархии пост заведующего отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС. Этот человек, которому стали теперь подведомственны и Академия наук СССР, и министерства просвещения и высшего образования, отличался не только феноменальной безграмотностью, но и крайним апломбом. Во время его выступлений перед научными работниками или работниками просвещения слушатели забавлялись тем, что составляли списки грубых ошибок и оговорок, нелепых оборотов речи, допущенных докладчиком. Вскоре после появления Трапезникова в ЦК КПСС московские издательства начали выпускать в свет одну за другой книги Трапезникова, посвященные истории КПСС, проблемам аграрной политики партии и идеологии. Вероятно, он передавал в издательства те рукописи и стенограммы, которые в прошлом не мог опубликовать. Наверное, Трапезников искренне думал, что это сможет укрепить его авторитет среди ученых-обществоведов и партийных работников. Однако в этих опусах имелось так много фактических, да и просто стилистических ошибок, что обширные выписки из них ходили в среде московской интеллигенции вместе с материалами «самиздата». Мне, как недавнему работнику крупного педагогического издательства, было трудно понять, как эти книги могли увидеть свет. Или у Трапезникова имелись еще более неграмотные, чем он, редакторы, или его рукописи в спешке вообще не редактировались, или издательства сознательно ограничивались лишь минимальной правкой, чтобы скомпрометировать автора. Ко всему прочему, этот человек оказался чрезвычайно тщеславен.

Став после XXIII съезда членом ЦК КПСС и укрепив таким образом свое положение, Трапезников в том же 1966 году выставил на очередных выборах свою кандидатуру в члены-корреспонденты Академии наук СССР. При голосовании на Отделении истории, философии и права кандидатура Трапезникова прошла большинством или даже подавляющим большинством голосов. Однако на общем собрании действительных членов Академии наук СССР из 170 присутствовавших на собрании с правом решающего голоса только около 80 академиков отдали свои голоса Трапезникову, хотя для избрания требуется получить две трети голосов действительных членов Академии. Оглашение результатов голосования вызвало растерянность в президиуме Академии наук. Ряд видных академиков-обществоведов потребовали провести переголосование и новое обсуждение кандидатур. Президент Академии М. В. Келдыш сообщил о случившемся М. А. Суслову. Последний рекомендовал провести переголосование, но отметил при этом, что было бы неправильным оказывать какое-либо давление на академиков. При повторном обсуждении академики Б. А. Рыбаков и В. М. Хвостов выступили за избрание Трапезникова, но академики В. А. Энгельгардт и И. Е. Тамм решительно высказались против избрания Трапезникова, при этом Тамм в своем выступлении процитировал некоторые места из «трудов» претендента. Повторное голосование также было не в пользу Трапезникова. Он не собрал и 50 процентов голосов [46] . Этот скандальный эпизод получил огласку, и некоторые из членов Политбюро, в том числе и Подгорный, высказались за освобождение Трапезникова от поста заведующего отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС. Брежнев активно защищал этого близкого ему члена своей «команды». Возник вопрос о назначении Трапезникова министром просвещения. Однако против этого решительно высказался Косыгин, недолюбливавший Трапезникова. Имея в виду чисто внешнюю непривлекательность последнего, Косыгин не без мрачного юмора заметил: «Да он у нас всех детей напугает». Вопрос был отложен, и в конце концов Брежневу удалось отстоять своего любимца. Трапезников, правда, уже не смог продвинуться вперед в своей политической карьере, но он остался заведующим отделом ЦК КПСС, продолжая по-прежнему издавать и переиздавать свои никому не нужные книги. И только Андропов отправил этого мракобеса и графомана на пенсию.

Я писал выше, что уже на XXIII съезде КПСС опытные наблюдатели и делегаты видели, что дирижерская палочка находится в руках М. А. Суслова, хотя сам он и не выступал с речью. Именно к Суслову обращались во второй половине 60-х годов многие работники аппарата ЦК КПСС для разрешения спорных вопросов. Это обстоятельство, несомненно, раздражало все более разраставшееся окружение Брежнева, его личную «команду», которая хотела обеспечить как своему шефу, так, конечно, и себе большую самостоятельность в решении идеологических, политических и внешнеполитических проблем, а также в расстановке номенклатурных кадров. Между тем Брежнев в силу своей нерешительности Долгое время опасался делать какие-либо энергичнее шаги в этом направлении. Перелом в отношениях между Брежневым и Сусловым наступил в самом конце 1969 – начале 1970 года.