Чтение онлайн

Комплектовались янычары за счет специального налога малолетними детьми с некоторых порабощенных народов и за счет прямой кражи детей. Янычары, пройдя в малолетстве короткое воспитание в турецких семьях, с отрочества воспитывались в казарме и были профессиональными воинами. О почестях и знаках вознаграждения рабам турки додумались удачно: каждый янычар знал, что он может стать офицером, пашой и даже великим визирем (такие примеры были известны). Тем не менее, занимая высшие государственные должности, янычар не переставал быть государственным рабом. Он мог быть сколь угодно богат и окружен в своей жизни баснословной роскошью, но не мог ничего передать по наследству, ибо по закону не имел наследников. Это — принципиально антиаристократический путь.

Янычары были лучшей пехотой мира и побеждали во всех сражениях, кроме одного: они проиграли битву при Анкаре самому Тамерлану, да и то янычар не удалось сбить с позиций — их растоптали слонами. Янычар боится вся Европа и постепенно начинают бояться султаны. Стамбул в XVI веке не боялся никакого внешнего врага, ибо в тот момент не было государства сильнее Османской Турции. Самое страшное, что могло произойти в Стамбуле, — это отказ янычар получать от султана пищу (в знак чего они переворачивали котлы). Некоторые султаны после этого лишались жизни.

Со временем султаны уступили и стали смотреть сквозь пальцы на янычарских детей, которых воспитывали в казармах же, а позднее разрешили янычарам обзаводиться семьями и заводить детей с тем, чтобы их дети становились янычарами. В конце концов, это сословие лютых и отважных государственных рабов превратилось в касту, в преторианскую гвардию и чем дальше, тем больше начало распускаться.

Надо сказать, ранняя Турция XIV-XV веков и даже XVI века со своей рабской знатью устраивала всех, кто жил в ее подчинении. Так, во второй половине XIV века турки захватили Сербию. Сербский король и все доблестное сербское войско полегло на страшном Косовом поле. Полвека спустя (кстати, отсрочив тем самым на несколько десятилетий падение Константинополя) Тамерлан разбивает при Анкаре султана Баязида Молниеносного и берет его в плен. И в этой битве, после янычар, наиболее доблестно из всей османской армии сражалось сербское ее крыло. А ведь свежа еще была память о Косовом поле!

Совершенно аналогичный пример из русской истории. В 1611 году был подписан казанский Земский приговор об участии во Втором земском ополчении, т. е. в ополчении Минина и Пожарского. Понятно, почему его подписывают русские. Более-менее понятно, почему черемисы, как тогда звали марийцев (они просто могли предпочитать русскую власть татарской). Но подписывают и татары, после чего садятся на коней и отправляются освобождать Москву. А ведь тоже память о присоединении Казани не могла еще выветриться (прошло всего 60 лет)!

И один случай, и другой свидетельствуют о безупречном поведение империи в отношении подчиненного и включенного в ее состав народа.

Но по мере разложения янычарского корпуса (точнее, его трансформации по пути к всевластию) турецкая власть вела себя все хуже и хуже. Паши обзаводились детьми и всячески стремились обогатиться за счет, разумеется, населения своих вилайетов и пашалыков, а подданные (сначала христиане, а затем и мусульмане-не турки) начинали все больше раздражаться и желать независимости от столь «милой» империи.

В свою очередь, на усиление янычарского корпуса и центробежные тенденции в провинциях Стамбул ответил вестернизацией. Турки начали учиться все делать на европейский манер, становясь все более западной и все менее мусульманской страной. Процесс вестернизации шел полтора столетия, и сегодня Турция — уже не страна исламского мира, а самая провинциальная, заштатная страна Запада. Кстати, турки начали молиться в храме Святой Софии как в мечети сразу после ее захвата в 1453 году, однако, крест на Святой Софии возвышался до рубежа XVIII—XIX веков. Он, в отличие от икон, мусульманам не мешал (для мусульман вероисповедно допустимы христианские символы, а иконы не подходят так же, как любые изображения одушевленных существ). Сняли же они крест, лишь став «менее мусульманами», пошатнувшись в исламе (к началу XIX века, когда Турция повернула к Западу, крест исчез).

Чем дальше, тем больше турки и их подданные не турки не устраивают друг друга. И в XVIII веке начинаются национально-освободительные движения. В ответ турки совершают поворот к национальному государству. На этом пути Турция все же была расчленена в результате Первой мировой войны, хотя и ухитрилась удержать за собой ряд территорий, благодаря исчезновению России из числа держав-победительниц. Укрепляясь как национальное государство, Турция провела «зачистку» своей территории — два геноцида армян, геноцид ассирийцев, депортацию греков. А сейчас при благосклонном невнимании мирового сообщества турки потихоньку вырезают последний мешающий им народ — курдов.

Поэтому те, кто пытаются сегодня навязать России границы Российской Федерации и модель национального государства, рискуют довольно серьезно. Конечно, не исключено, что русские закончат свою историю, ибо, как известно, из надлома выходят не все народы. Но если русские из надлома все-таки выйдут (а это будет видно уже в ближайшие годы) и примут антиимперскую национальную модель государства, я не позавидую 15-ти процентам нерусского населения Российской Федерации — турецкий опыт у нас перед глазами!

Нечто аналогичное имело место в Австрии. В 1848 году там произошло Первое венгерское восстание (революция), подавить которое помогла тогда Россия. За помощь императора Николая I австрийское правительство отплатило черной неблагодарностью — агрессивно придвинуло к русской границе корпуса во время Крымской войны. И когда в 1863 году началось Второе венгерское восстание, больше помогать Вене было некому, и Австрия превратилась в Австро-Венгрию. Венгрия получила автономию и, более того, конституцию, а австрийский император стал в Венгрии только конституционным королем. Самое удивительное, что Австро-Венгрия продержалась еще больше полстолетия — по 1918 год. Ее должны были бы разорвать славяне через 10-15 лет, потому что одно дело — имперский организм, другое — дуалистическая Австро-Венгрия. Ведь в Австро-Венгрии немцев было 40 %, славян — 50 %, а мадьяр — всего 10 %, и их автономия была оскорбительна славянам.

Имперская аристократия часто и является имперской знатью, но так происходит не всегда. Например, имперскую знать может составлять имперская аристократия и имперская бюрократия.

Напомню, что каждый поработитель стремится уничтожить аристократию порабощенного народа, тогда как напротив, каждая империя, формируя имперскую аристократию, стремится пополнить ее представителями народов, входящих в империю. Разумеется, бывают и исключения: одни народы хотят войти в империю, другие — нет, и представители аристократии тех народов, которые упорнее всего сопротивляются, в имперскую элиту не попадают.

Россия формировала свою имперскую элиту именно путем включения представителей аристократии входивших в нее народов, чему есть масса примеров. Но можно вспомнить здесь и Австрийскую империю, величайшими полководцами которой были итальянец Раймондо Монтекукколи, чистокровный чех Альбрехт Валленштейн (фамилия идет от названия его поместья) и савояр Евгений Савойский. Естественно, с исчезновением империи происходит разрушение имперской элиты. Кстати, Русская революция показала, насколько хорошо Россия формировала элиту — большевикам пришлось уничтожить представителей знати практически всех народов России, и в основном расправа касалась элиты.