Чтение онлайн

Рассказывает, как в село пришла газета с вкладышем – о подвиге Зои Космодемьянской. Как он по многу раз читал ее односельчанам и как те плакали – от жестокости фашистов и от героизма Зои. Рассказывает, как вместе со сверстниками восклицал: «Мы зададим фашистам!». И не говорит, как и когда решил, выбирая свое место в жизни, стать вместе с теми, кто истязал Космодемьянскую и ее вешал.

Вот он пишет о том, как умер Черненко и как он стал Генсеком. И первое о чем рассказывает – как решил (по его словам – сам), что его жена должна играть роль «первой леди». Уверяет, что она вовсе не играла роли в принятии политических решений и даже не знала, чем занимается Политбюро. Только еще живые сегодня и общавшиеся с ним тогда генералы рассказывают, что даже когда они предупреждали его о недопустимости сокращения и уничижения тех или иных видов вооружений, он отвечал:

«Ну, вот знаете… Давайте не будем сразу решать. Я тут посоветуюсь с Раисой Максимовной – и решим» И потом они узнавали, что он все решил – только полностью проигнорировав их предупреждения.

Он сетует, что в день, когда дошел до конца в своем государственном и нравственном падении – 25 декабря 1991 года, своим телевизионным объявлением об отставке закрепил и подтвердил уничтожение СССР – «еще не закончилась моя речь, а Борис Ельцин был готов сам лезть на крышу в Кремле, чтобы побыстрее снять флаг СССР». Только никак не хочет признать, что именно он открыл Ельцину путь на эту крышу.

Он так и не понял, что если сорвали твой флаг – винить нужно не врага, который и объявил себя твоим врагом и стремится сорвать твой флаг – а себя, назвавшегося защитником этого флага, но ничего реального не сделавшего, чтобы флаг защитить не болтовней, а действиями.

Он жалуется, что в 1986 году увидел, несмотря на его объявление о перестройке и призывы работать по новому, что все руководство на местах заняло выжидательную позицию и не работает уже ни по-новому, ни по-старому. И тогда он решил менять кадры. И он так и не понял, что призывы «работать лучше» – это пустые слова. Что за определенным исключением, никто не хочет работать хуже и никто не против того, чтобы работать лучше. Только чтобы люди работали лучше, нужно не призывать к этому, а ставить перед ними соответствующие задачи. И помогать их решать.

Следом он жалуется на то, что подвела система: «Не оставляла простора для самостоятельности». Только никак не объясняет, почему, при том или ином несовершенстве системы, в предыдущие десятилетия люди в ее условиях довольно неплохо работали, а вот именно при нем – перестали.

И до простой мысли, что до него люди в этом системе понимали, что им нужно делать и какие задачи перед ними стоят, а при нем просто понимать перестали, он так дойти и не сумел…

Точно так же, как и не понял: руководить – это значит организовывать работу, а не произносить заклинания.

Жалуется, что стилем советской дипломатии к середине 80-х годов было «демонстрировать непреклонность», что, по его мнению, мешало договариваться с США – и хвастается, что его «стилем было – наращивать диалог, расширять возможности для компромисса» что его «коллеги рассматривали как слабость… сдачу позиций».

Только давно уже и сами американцы, и политики, и дипломаты неоднократно писали о том, каким подарком стала для них неожиданная и немотивированная уступчивость Горбачева в самых важных и принципиальных вопросах. А Билл Клинтон именно ее рассматривал и называл главной «причиной победы США в Холодной войне».

Он радуется, что на встрече в Женеве в результате «его стиля» они с Рейганом «за 15 минут преодолели «непреодолимые преграды»» – и приняли совместное заявление, в котором объявили, что не хотят ядерной войны и не стремятся к военному превосходству. Но США никогда и не говорили, что они такой войны хотят – и что стремятся к такому превосходству – они говорили, что всего лишь «сдерживают СССР».

Да и Рейган, по словам самого Горбачева, с самого начала их встречи убеждал «в необходимости сокращения наступательных вооружений и перехода к оборонительным системам» – то есть, к созданию СОИ, переносу военного соперничества в космос.

Горбачев уступил все, что мог, за 15 минут и в результате добился одного: Рейган в совместном заявлении еще раз озвучил все то, что говорил и до уступок: что Америка вовсе не стремится к превосходству, а только просто обороняется.

Горбачев даже сегодня ставит себе в заслугу пункт риторический пункт совместного заявления: «ядерная война никогда не должна быть развязана, в ней не может быть победителей» и делает вывод, что тем самым была признана бессмысленность гонки вооружений. И не понимает, что эта формально верная формула лишь фиксировала позицию США: чтобы не было ядерной войны, нужно создавать СОИ и укреплять «оборону Америки».

И показав, что он всегда и во всем готов к «компромиссу», в следующей главе «Дух Женевы под угрозой» сетует, что после всех его уступок США взяли и перешли в наступление.

«В Вашингтоне начался вдруг новый виток антикоммунистической истерии, которую возглавил сам Рейган. У берегов Крыма появилась американская эскадра. В Неваде США произвели мощный ядерный взрыв. От нас вдруг потребовали сократить на 40 % число дипломатов в Нью-Йорке… В тоже время по сговору Рейгана и короля Саудовской Аравии цена за баррель нефти опускается до 10–12 долларов».

И так и не понимает – сделав уступки, он продемонстрировал готовность к уступкам. И естественным выводом США, естественным и с точки зрения национальной ментальности, и с точки зрения логики реальной политики, было решение наращивать давление.

Горби считал, что он уступил в мелочах – и не понял, что США сочли его уступки действительно мелочью. Но они свидетельствуют – он готов уступать. И нужно принудить его к уступкам уже большим.

В 1992 году, как он вспоминает, Рейган достойно оценит его уступчивость – пригласит к себе на ранчо и подарит ковбойскую шляпу. И бывший «кесарь полумира» – гордится этим до сих пор.

Русские дворовые гордились, когда цари дарили им шубы со своего плеча. Ричард Третий Йорк в минуту опасности обещал отдать за коня полцарства. Этот «нобелевский лауреат» гордится тем, что выгодно обменял свою половину мира на шляпу от бывшего американского президента. Потом гости Рейгана платили по 5 тысяч долларов за фотографию бывшего генсека в шляпе техасских пастухов. Он с гордостью пишет и об этом, не понимая, что платили за его фото в шутовском колпаке.

Говоря об определении позиции в 1986–1987 году, он важно заявляет: «Если бы Горбачев был такой кисель, как некоторые его изображают – перемен не было бы вообще». И гордо подтверждает: «Я и сейчас подтверждаю эту свою позицию!»

Это правильно. Перемен и не было: был как раз кисель. Потому что перемены, это когда одну организацию дела меняют на другую. А когда одну разрушают, а другую не создают, тогда и получатся то, что было: в изящной интеллектуальной терминологии творца «нового мышления» – «кисель».

Более чем благородно звучит фраза: «Очень важно было провести все без крови… до той точки, откуда обратного пути нет. Ведь до этого исторические повороты в пути омывались кровью. Обойтись без этого было законом для меня и моих единомышленников». Благородно. Только кощунственно на фоне всего того, что происходило в результате.