Чтение онлайн

Так и потому, что вообще, не дело власти, решать, что в обязательном порядке нужно читать гражданам, а что – не нужно. Иначе – чем это собственно будет отличаться от той самой поминаемой «тирании», от которой Солженицын дал «всем нам прививку»?

Уж одно из двух – либо то была не тирания, либо не следуйте ее примеру и не навязывайте людям своих любимых авторов – у них, может быть, есть другие…

Во-вторых, потому, что если вы, таким образом, хотите распространить эту «прививку» среди будущих граждан страны – это не есть лучший путь.

В советских школах учили стихи Маяковского, книги Николая Островского и Александра Фадеева – но это не создало новых Корчагиных и новых молодогвардейцев, которые в августе 91 года с самодельными гранатами или захваченными у перетрусившей милиции автоматами пошли бы преграждать путь ельцинскому мятежу со словами «Партия или смерть!».

Чем больше в школах будут изучать Солженицына с его, скажем, более чем специфическим языком – тем скорее его работы из «антитоталитарного откровения» превратятся в скучное обязательное угнетающее чтиво. Обязательность не обеспечивает популярности.

Пушкина, Лермонтова и Толстого любят и ценят не потому, что они обязательны к обучению в школе – а, наоборот, в школах их стали изучать потому, что они оказались популярны и почитаемы вне ее.

Поэтому, строго говоря, в школах надо изучать ту литературу, которой зачитываются и вне школы – но тогда, когда зачитываются не в рамках «моды десятилетия» – а много дольше.

В этом плане куда более обоснованно было бы решение изучать в школе творчество Стругацких.

А изучать по решению правящей партии (хорошо, поручение не оформили постановлением Высшего Совета «Единой России»)… Уже изучали трилогию Леонида Ильича – от чего, представляется, Советская власть сильнее не стала.

Вот давайте посмотрим, сколько людей будут помнить и читать Солженицына через двадцать лет после его смерти – тогда и можно будет говорить о том, учить его в школе или не учить. А то ведь может статься, что учеников промучают лет десять – а потом будут со стыдом прятать глаза, выкидывая его книги из школьных библиотек: либо потому, что другая партия издаст другое постановление, либо потому, что окажется – мода прошла, время истекло и уже и не читается.

В-третьих, наконец, то, что Солженицын – тот Великий Писатель каким его представляют в некрологах – само по себе не есть общая оценка его творчества.

Его сегодняшняя комплиментарная оценка есть не оценка его как писателя и даже гражданина – а оценка, как антисоветчика. Все, кто его славословит, говорят о его политическом значении, как они его понимают, но не о литературном даровании.

Толстой стал велик не потому, что был против царизма, и не потому, что один вступил в неравную борьбу с церковью, а потому что поднял такие проблемы человеческой жизни – и так поднял, что после этого морально был сильнее и царя, и русских церковников. Как и многие другие великие русские писатели.

Да, Солженицын написал более тридцати томов. Больше, чем Маяковский. Но меньше, чем Троцкий. А все сочинения Пушкина при желании вместили в один юбилейный том. Так что, теперь Троцкого считать самым великим русским писателем? Хотя для любопытства – проведите эксперимент: предложите любому, не знающему кто что написал, прочитать несколько абзацев Солженицына и несколько абзацев Троцкого. И попросите сказать, кто понравился больше: может статься, результат вас удивит.

Солженицына в основном славят за то, что он был антисоветчиком – и многие рассыпающиеся ему в комплиментах так прямо и говорят. Его славят за то, что он, как принято выражаться: «Бросил вызов системе». Ему в заслугу даже ставят то, что он чуть ли не один разрушил СССР и советский строй.

Последнее правда, весьма сомнительно: строй пал не потому, что кто-то что-то прочитал о ГУЛАГе и «сталинских репрессиях» – подобная литература, что в ведомстве Геббельса, что в странах НАТО, выходила тоннами – а потому, что, с одной стороны, во многом прогнило высшее чиновничество, а с другой – даже те, кто не прогнил, оказались настолько безвольными, что не смогли оказать сопротивления в час, когда, в общем-то, не слишком влиятельные группы провозгласили, что они их свергают.

То есть те, кто ставит ему в заслугу его антисоветизм, обоснованны в своих оценках, если сами являются антисоветчиками – и с точки зрения признания антисоветизма благом. Но, во-первых, это опять-таки исключительно политическая оценка. То есть оценка с точки зрения определенных политических и экономических интересов. Во-вторых, даже сейчас вовсе не все общество и даже не большинство его считают антисоветизм благом. И для этой части общества похвала за антисоветизм вовсе не равнозначна однозначному признанию достоинств писательского таланта.

Несколько лет назад Левада-центр обратился к гражданам России с вопросами об отношении к распаду СССР и гипотетической возможности восстановления социалистической системы. Оказалось, что о распаде Советского Союза сожалеют 62 %, не сожалеют 28 %, затрудняются ответить 10 %. 31 % полагают, что распад был неизбежен, 59 % – что его можно было избежать. Восстановить Советский Союз и социалистическую систему хотели бы 60 % опрошенных.

После этого результата даже Левада остерегается задавать подобные однозначные вопросы. Но с тех пор он неоднократно задает вопрос о чем-то похожем – хотя и в несколько предвзятой формулировке: «КАКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИСТЕМА КАЖЕТСЯ ВАМ БОЛЕЕ ПРАВИЛЬНОЙ: ТА, КОТОРАЯ ОСНОВАНА НА ГОСУДАРСТВЕННОМ ПЛАНИРОВАНИИ И РАСПРЕДЕЛЕНИИ, ИЛИ ТА, В ОСНОВЕ КОТОРОЙ ЛЕЖАТ ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ И РЫНОЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ?» Ну, не должны ведь люди так уж откровенно выдать свои симпатии к явно непрезентабельному – «распределительной системе»… Только граждане оказались не стыдливыми и выдали ответ: 54 % за плановую систему (читай – «советский «тоталитаризм» в лексике Солженицына и его поклонников), 29 % – за рынок и частную собственность (читай, «демократию») (2014 г.).

По данным от 1 декабря 2014 года о разрушении СССР сожалеют 54 % граждан России, не сожалеют – 28 %. Что он был неизбежен – полагают 30 %, что его можно было избежать – 55 %. Беловежские соглашения 1991 года одобряют 18 %, осуждают – 61 % [5] .

Тут речь не о том, кто прав, а кто не прав. Тут речь о том, что если главным достоинством Солженицына считать его противоборство с советской системой, то за эту систему и сегодня оказывается до 60 % граждан, тогда как против – менее 30 %.

Тогда, получается, с кем боролся Солженицын? Кому он был врагом – двум третям того самого народа, к «сбережению» которого он взывал?

Почему же эти 60 %, назначенные им себе во враги, должны почитать и славить того, кто объявил себя их врагом и боролся ради уничтожения всего, что было дорого им в их жизни?

Если правда, что именно Солженицын разрушил советский строй – хотя, конечно, как говорилось, это чрезмерное преувеличение – то, значит, это Солженицын творец ужаса 90-х? Тогда, может быть, с этой точки зрения его и нужно изучать в школах?