Чтение онлайн

Надо помнить, что развитие массового движения происходит не в изоляции от других политических процессов, разворачивающихся в обществе. Периодически обостряющийся кризис верхов стал в России неизбежным спутником политической системы. Борьба за престолонаследие, соревнование кланов, пытающихся усилить свои позиции при требуемой по Конституции замене Путина на нового президента, открывала новые возможности для всех, кто стремился к переменам. Но опыт 2004 года на Украине свидетельствовал, что эти возможности легко могут быть упущены. «Мы обязаны донести до общественного сознания, — писал левый публицист Дмитрий Галкин, — что левые являются противниками социально-политического строя в целом, и смена одних представителей правящего класса на других сама по себе нас не устроит, независимо от степени либеральности участников этого процесса обмена. По сути дела, перед нами задача превращения противостояния внутри правящего класса в конфликт между правящим классом и обществом». [556]

Отсюда необходимость подняться на третий уровень самосознания — переход от сочетания требований к их обобщению, к формированию консолидированной позиции. Это невозможно без определенного единства организации. Если на первом этапе было достаточно сотрудничества, то на следующем становятся необходимы коалиции. И в конечном итоге нужна организация, отражающая широкие классовые интересы. Не только экономические и социальные, но и политические. Не монолитная, не авторитарная структура, но и не широкая обезличенная сеть. Противоречия движения носят объективный характер. Это не только пресловутые «амбиции лидеров», на которые принято ссылаться, оправдывая неспособность к объединению, но, в первую очередь, реальные различия идеологии, организационных методов, политической культуры, а главное — социальные различия в мире труда. Единственным способом преодолеть эти противоречия, не пытаясь их механически подавлять, становится работающая демократия. Не бесконечная дискуссия в поисках «консенсуса», не манипулятивные политические технологии «сетевого маркетинга», когда решения вообще неизвестно кем и где принимаются, а демократический процесс, требующий не только гласного и открытого обсуждения вопросов, но и солидарных действий.

Левые должны не только говорить красивые слова о солидарности, но и сделать культуру солидарности основой своего повседневного политического существования. Точно так же в условиях повсеместного наступления расизма левым недостаточно повторять ритуальные интернационалистские лозунги. Надо превратить интернационализм в объединяющую идею движения, сделать его основой практической работы.

Первой попыткой создания самостоятельной организации был Левый фронт. О нем говорили уже во время Российского социального форума. Для активистов оппозиции, не решавшихся порвать с КПРФ, создание фронта казалось удобным промежуточным решением. Для тех, кто видел необходимость самостоятельной политики — необходимым первым шагом вперед.

К середине 2005 года идея Левого фронта витала в воздухе и в России, и на Украине. КПРФ реагировала на это крайне болезненно, распространяя по своим сетям всевозможные циркуляры, запрещавшие членам и сторонникам партии участвовать в подобных инициативах. Дошло даже до специального распоряжения, призывавшего партийные организации уничтожать тиражи газеты «Правда-info», пропагандировавшей создание фронта.

Напротив, на Украине официальная коммунистическая партия создание фронта поддержала. В интервью газете «Новый понедельник» лидер КПУ Петр Симоненко заявил, что Левый фронт «может оказаться той политической силой, в которой граждане левых взглядов, независимо от партийной принадлежности, смогут выразить свою активную жизненную позицию по отношению к социально-экономической ситуации в стране и побороться за места в представительных органах власти всех уровней». [557]

Как на Украине, так и в России речь шла о широком движении, основанном на сочетании коллективного и индивидуального членства, объединенного общей левой программой, которая оставила бы достаточную свободу для развития различных идеологий и течений. Однако легко заметить, что Левый фронт в трактовке партийных лидеров КПУ превращался в коалицию, ориентированную прежде всего на выборы и обслуживающую потребность партии в мобилизации избирателей. Именно поэтому инициатива буксовала, несмотря на сообщения про «успешный переговорный процесс с нашими потенциальными союзниками». [558] Для становления Левого фронта нужен был не «переговорный процесс» политиков и бюрократов, а активная работа в массовом движении, работа, никак не привязанная к выборам и тактическим задачам тех или иных парламентских партий.

Парадоксальным (точнее, диалектическим) образом в России негативное отношение к Левому фронту со стороны старых оппозиционных структур не только осложняло работу по его созданию, но и способствовало тому, что процесс оказывался более глубоким и радикальным.

Инициатива создания фронта была выдвинута на Российском социальном форуме в апреле 2005 года, а в июне прошла первая конференция активистов, обсуждавших его перспективы и принципы. Объединительный процесс поддержала часть «зеленых», ориентирующаяся на известного историка Александра Шубина, социалистическое движение «Вперед», созданное сторонниками Ильи Будрайтскиса, небольшая Российская партия коммунистов, возглавляемая Алексеем Пригариным, и социал-демократическая партия Александра Оболенского. Однако серьезным испытанием для Левого фронта было не привлечение на свою сторону тех или иных групп и партий, которые в любом случае не были массовыми, а способность сформировать собственный актив, налаживая связи с социальными движениями. Светлана Шакелина, инициировавшая создание ЛФ в Костроме, констатировала: организационная работа «предстоит скрупулезная». Для того, чтобы сформировать движение, «нужно бороться за каждого человека». [559]

В ряды фронта вступили Гейдар Джемаль и руководитель Института «Коллективное действие» Карин Клеман. Активно работали в Левом фронте и сотрудники ИПРОГа. Среди активистов СКМ происходило явное размежевание. Вопреки официальному запрету на участие во Фронте, принятому руководством, активисты СКМ в регионах не только присоединялись к нему, но и инициировали его формирование. В Тюмени к ЛФ присоединились активисты Авангарда красной молодежи.

Осенью медленно и трудно начался организационный процесс, постепенно охватывающий регион за регионом (Москва, Иваново, Петербург, Кострома, Сызрань, Краснодар, Тюмень). В сложившихся условиях не заранее готовая идеология, а «именно практическая деятельность и совместные дискуссии» являются основой для консолидации, писал Дмитрий Галкин. И тут же сетовал: надо наладить устойчивые контакты с активистами и лидерами социального движения на всех уровнях, создавать каналы для распространения левой идеологии, а «в распоряжении Левого фронта пока нет необходимых для этого инструментов». [560]

Легко понять, что альтернатива могла предстать перед обществом только как порождение его собственной активности, как результат его собственной борьбы, собственного противостояния политике элит. Именно в ходе такого противостояния формируется и получает поддержку масс Переходная программа, открывающая путь к изменению социального строя.

Историческая «встреча» массового социального, протеста и левой идеологии так же необходима обеим сторонам в начале XXI века, как уже упоминавшееся нами знаменитое «соединение марксизма с рабочим движением», о котором говорил Ленин в конце XIX столетия. Однако с этим процессом связаны не только новые возможности, но и серьезные опасности — особенно в том случае, если сами по себе левые ничему не научатся на опыте 1990-х годов. Сотни тысяч людей, поднявшиеся против власти в начале 2005 года, руководствовались отнюдь не идеологией, а своими повседневными интересами, зачастую — очень конкретными и прагматическими. Такой протест был вполне нормальным и естественным результатом того, что общество прошло социальную «школу» капитализма — но только ее начальный уровень.

В подобной ситуации левым грозило совершить две ошибки. С одной стороны, попытка тащить движение за собой, навязывать ему готовые идеологические клише, строить его вокруг заранее сформированного политического проекта, была бы не только вредна, но и бесперспективна. Наученные горьким опытом прошедших лет, массы уже не доверяют политикам, какие бы ярлыки и этикетки те на себя ни наклеивали. Преждевременные инициативы по политизации движения воспринимаются массами как стремление ими манипулировать. Об этом говорили многие представители и лидеры массовых организаций, особенно профсоюзных. Все еще слишком хорошо помнят, как в начале 1990-х годов либеральная элита использовала недовольство шахтеров, конфликтовавших с советским начальством, ради протаскивания рыночных реформ, обернувшихся для тех же шахтеров катастрофой. В 2005 году политическое сознание лидеров профессиональных союзов было уже иным. Борис Кравченко говорит о том, что «необходимо противостоять неолиберальному наступлению на права трудящихся», [561] что «современные условия функционирования капиталистической системы делают чрезвычайно насущным не просто наращивание активности наемных работников, но наращивание всеобщей активности. Всеобщей — то есть классовой. Всеобщей — то есть политической». [562] Но он же одновременно подчеркивает: «нами нельзя манипулировать». [563]

С другой стороны, не менее опасна готовность многих левых активистов плестись в хвосте у общественного движения. Эта постоянная способность к идейному самоотречению во имя «работы с массами» нередко сопровождается (а отчасти по Фрейду компенсируется) яростным сектантством, как только речь заходит о внутренних дискуссиях в левой среде. Формируются как бы две политические линии: одна для «своих», другая — «для масс».

Задача состоит в том, чтобы, работая в рамках массового движения, способствовать его политизации и идеологической консолидации, опираясь на те силы и тенденции, которые вызревают непосредственно на местах. Между тем Левый фронт все более превращается в своеобразный «энтристский проект» марксистской интеллигенции, которая стремится укреплять связи с массами, ничего не меняя в собственном политическом существовании, не принимая на себя ответственности за трудные самостоятельные решения, не вступая в жесткое противостояние с националистами и либералами из официальной оппозиции.

Для успешного развития массового движения ему требуется не присутствие в его рядах некоторого количества левых интеллектуалов, а собственное хорошо организованное политическое крыло, выразитель его требований. Легко догадаться, что подобный политический проект отнюдь не равнозначен формированию «авангардной партии», но именно он создает политическую оболочку, в рамках которой мог бы при сложившихся общественных условиях сформироваться политический авангард.