Чтение онлайн

–  Что ж, раз комсомол посылает меня учиться на командира, готов ехать. Прошу направить в Проскуровское училище.

–  Так бы и сразу! - протягивая мне руку, улыбнулся обрадованно комиссар. - У вас ведь есть все для того, чтобы стать хорошим кадровым командиром. Педагогическое образование, крепкое телосложение, пытливый ум. Помните, как вы объясняли материал красноармейцам? Увлекли аудиторию. Значит, сумеете увлечь бойцов и в бой. Желаю удачи!

Через несколько дней я и пять моих товарищей, тоже отобранных кандидатами в Проскуровское военное училище, уже сидели в купе вагона пассажирского поезда...

Так почти три года назад круто повернулась моя судьба. И спроси меня тогда, к лучшему это или к худшему, я - честное слово! - утверждал бы последнее. Но вот теперь... Теперь я был благодарен тем, кто определил эту мою новую дорогу в жизни. Полученные в Проскуровском, а затем в Белоцерковском военном училище, которое позднее было переведено в Томск, знания, опыт, приобретенный за месяцы службы в Забайкалье, наконец, вот эта война утвердили меня во мнении: нет более трудной, но почетнейшей профессии командира! Ведь он учит вверенных ему людей главному - Родину защищать!

* * *

Но вернемся снова в трудную осень сорок первого года. Итак, в батальон прибыло пополнение. Мы сразу же довели численность в ротах до восьмидесяти с лишним человек. Теперь-то и представилась наконец возможность взять в резерв полнокровный взвод от 3-й стрелковой роты и расположить его во втором эшелоне батальона. А это уже было немало.

К исходу второго дня после встречи с командующим ко мне на командный пункт явился капитан-артиллерист со своими разведчиками и связистами.

–  Капитан Жданеев, - представился он. - Прибыл с дивизионом для поддержки вашего батальона. Дивизион подходит к району огневых позиций. Часа через два будет готов к бою.

На вид капитану было лет под тридцать. Подтянутый, стройный, энергичный. Наплечные ремни плотно обтягивали его стройную фигуру.

Мы с ним быстро уточнили его задачу, наметили участки неподвижных заградительных огней. Затем я спросил:

–  А как думаете, товарищ капитан, вести борьбу с танками?

–  Видите ли, лейтенант, у меня артиллерийские системы семидесятишестимиллиметрового калибра. Если их использовать для постановки против танков подвижного заградительного огня, эффект будет ничтожным. Следовательно, нужно вести только самооборону осколочными гранатами, поставленными на фугас. Ну, а в ходе боя... В нем всякое может быть. Ведь подчас и гаубицу на прямую наводку приходится выкатывать.

Да, в ходе боя всякое бывает. Но когда же он грянет, этот бой? Уж сколько времени ждем вражеского наступления.

Между тем наступил ноябрь, покрепчавшие морозы сковали землю, закружила метель. Снег в считанные дни покрыл оборону белым покрывалом. Проводить инженерные работы стало труднее. Но и до наступления холодов нам удалось сделать немало. Траншеи и ходы сообщения углублены до полного профиля, сделаны укрытия для оружия, отрыты землянки для отдыха и обогрева личного состава.

Подошел и праздник 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. О торжественном собрании, прошедшем в Москве накануне этого юбилея, о параде войск на Красной площади мы узнали от комиссара полка во второй половине дня 7 ноября. Он позвонил по телефону Ивану Ивановичу и потребовал немедленно довести эту новость до всех бойцов и командиров батальона. Что и было сделано. Естественно, сообщение подняло наш боевой дух.

Прошла еще неделя. На рассвете 15 ноября нас разбудила сильная артиллерийская канонада, гремевшая где-то севернее. Как вскоре выяснилось, это немецко-фашистское командование начало осуществлять свой план захвата советской столицы одновременным обходом ее с севера и с юга.

С началом артиллерийской стрельбы весь личный состав батальона занял свои боевые места. Но прошел час, половина дня, а затем и весь день, а перед нами противник по-прежнему молчал. И только 18 ноября вражеские орудия и минометы совершили мощнейший огневой налет по обороне батальона. Со скрежетом и стоном в нашу сторону летели и рвались сотни тяжелых снарядов и мин. Вздыбленная земля засыпала окопы, траншеи и ходы сообщения.

Артподготовке, казалось, не будет конца. Ее грохот на какое-то мгновение словно бы затихал, но затем снова нарастал с бешеной яростью. Слева от моей ниши обвалилась целая стенка траншеи. Кто-то вскрикнул от боли, послышались стоны...

Но вот разрывы снарядов стали как будто бы более редкими, пыль в траншее начала оседать. Но не успела стихнуть артподготовка, как низко над землей волна за волной с ревом поплыли фашистские бомбардировщики. Правда, нас они почему-то не тронули, видимо, имели задачу бомбить тылы.

"И все-таки с минуты на минуту надо ждать пикировщиков", - подумал я. И не ошибся. Почти тотчас же откуда-то со стороны нашего тыла на позиции батальона зашло сразу две группы "юнкерсов". И снова мы окунулись в кромешный ад.

Но вот пикировщики отбомбились, артиллерия противника перенесла огонь с переднего края нашей обороны в глубину.

–  Командиров рот к телефону! - крикнул я связисту. - Сигнальщик, серию красных ракет!

Приложил к глазам бинокль. И даже по поверхностной картине увидел, что наиболее сильный огневой удар пришелся по позициям 1-й роты и ее соседу справа. Да, главный удар гитлеровцы, конечно, планируют нанести не вдоль шоссе, а там, на нашем стыке с соседней дивизией.

Подошел и встал рядом комиссар. Тоже направил бинокль в сторону 1-й роты. Я поделился с ним своими предположениями.

–  Думаю, что ты прав, командир. Я пошел туда, в первую стрелковую. Так что давай на всякий случай, - комиссар обнял меня, - а то мало ли чего... Не закончив мысль, Иван Иванович круто повернулся и торопливо зашагал по ходу сообщения.

* * *

В небо взлетели одна за другой красные ракеты. Это сигнал батальону "К бою!". Его тут же продублировали во 2-й и 3-й ротах. И телефонист доложил, что командиры этих подразделений на связи. Но вот из 1-й стрелковой никакого отклика.

–  Наверное, товарищ комбат, провод перебило.

–  Елинский, Илларионов, - крикнул я в трубку, - роты заняли боевой порядок?

–  Занимают.

–  Быстрее! И огонь по пехоте. Отсекайте ее от танков.

–  Есть, товарищ комбат, - ответили ротные.

–  До первой роты дозвонились, телефонист? Немедленно первую роту!

Но с ней связи по-прежнему не было. Что делать?

Тем временем вражеские танки, выползшие из лощин сразу же после артиллерийского и воздушного налетов, приближались к переднему краю нашей обороны. За ними в колоннах по отделениям, прячась за броню, бежала пехота.

–  Открываю огонь, товарищ комбат, - доложил в это время командир дивизиона капитан Жданеев.

–  Хорошо. Дайте больше огонька перед позициями первой роты. С ней нет связи.

–  Понял, - послышалось из трубки короткое.

А я снова крикнул телефонисту:

–  Вызывайте танкиста! Да побыстрее!

Но... через минуту телефонист доложил, что танкисты тоже не отвечают. Час от часу не легче! Но что это? Телефонист, вскочив с места, тянет мне трубку, радостно кричит:

–  Товарищ комбат, первая рота!