Чтение онлайн

Пошел мелкий, моросящий дождь. Навалилась усталость, разболелась голова. Решил прилечь под кустом на разостланную плащ-палатку. Только закрыл глаза, как сразу же в памяти всплыли картины сегодняшнего боя.

Не знаю, сколько пролежал в таком полузабытьи. На ноги меня подняла усилившаяся артиллерийская канонада. Гитлеровцы стреляли по площадям, нанося удары то по переднему краю, то по глубине нашей обороны. Несколько снарядов залетело и к нам. К счастью, никого не задело.

Справа и чуть впереди, захлебываясь, застрочили вражеские пулеметы. Им сразу же начали вторить автоматы, испуганными всполохами заметались в небе ракеты. С чего бы это? Ведь немцы по ночам не воюют. Заметили что-нибудь подозрительное? Или стреляют просто так, для острастки? Ночью фашисты тоже нервничают.

Сзади послышался какой-то шум. Прислушался. Да, кто-то идет к нам. Вон звякнула обо что-то саперная лопатка, донесся приглушенный русский говор, топот ног.

–  Кто такие? - спросил вполголоса подходящих.

–  Смена, - ответил удивительно знакомый голос.

–  Жора, ты?! - не поверил я.

–  Он самый, - ответил Кузнецов охрипшим голосом. Младший лейтенант Г. И. Кузнецов вот уже более двух лет командует пулеметным взводом в 7-й стрелковой роте 3-го батальона. Мы познакомились с ним на соревновании пулеметных взводов еще в Чите. Он был женат, жил с семьей на частной квартире. Помню, однажды Кузнецов попросил меня одолжить ему до получки рублей тридцать. "Понимаешь, - объяснил он смущенно, - кое-что жена купила по хозяйству, то да се. Словом, не дотяну до дня "пехоты".

С той одолженной тридцатки наши взаимоотношения и стали вот такими, доверительными.

И вот теперь этот Жора (так, во всяком случае, он представился мне при нашем знакомстве) стоит передо мной. Усталый, с охрипшим голосом.

–  Значит, жив и невредим? - вырвалось у меня.

–  Как видишь, - прохрипел он, И тут же пожаловался: - Ну и ад же кромешный стоял вчера! Ни минуты передышки. Ваш батальон и "катюши" выручили нас здорово! Видел их работу? Только клочья от фашистов летели! А они все равно прут... Слушай, - неожиданно переменив тему разговора, обратился он ко мне, - а почему ваш батальон вывели из боя? Без него нам туго придется.

–  Начальству виднее, - уклонился я от прямого ответа. И в свою очередь спросил: - А куда направился наш батальон? Знаешь?

–  Туда куда-то. - Кузнецов неопределенно махнул рукой в тыл.

–  Что ж, значит, нам надо поторопиться, чтобы догнать его. Давай принимай поскорее мои владения. Сколько у тебя бойцов?

–  Шестнадцать вместе со мной. К тому же один "максим" и "дегтярь". Так Кузнецов назвал ручной пулемет системы Дегтярева.

–  Не густо... Ну что, начнем?

Я вызвал к себе командиров отделений, и те повели людей Кузнецова на свои позиции.

–  А сколько у тебя пулеметов? - спросил Жора.

–  Два "максима" и один ручной.

–  А у нас во второй - прямое попадание мины. Расчет весь наповал, да и "максим" в металлолом превратило...

На востоке разгоралась заря. Сводный мой взвод уже готов к движению. Но куда идти, где искать батальон? Связной, которого обещал прислать политрук, так пока еще и не прибыл.

–  Не знаю, куда и идти, - признался я Кузнецову.

–  Дуй прямо к командиру полка, - посоветовал тот. - Его командный пункт вон на той высоте. - Кузнецов показал направление. - Я дам тебе бойца, он проводит.

Мы двинулись за проводником.

* * *

Командный пункт полка был оборудован наспех. Всего несколько отрытых щелей. И в одной из этих щелей, накрытой сверху лишь плащ-палаткой, находился капитан Седых.

–  У него сейчас командиры батальонов, - подсказал мне часовой, стоящий у входа.

Отодвинув угол плащ-палатки, я втиснулся в щель. Огляделся. Командир полка сидел на корточках, держа на коленях развернутую карту. Начальник штаба, нагнувшись, подсвечивал ему карманным фонариком. Справа и слева, тоже на корточках и тоже с картами, сидели командиры 2-го и 3-го батальонов.

–  Задача понятна, товарищи? - услышал я голос Седых. - Повторяю, зарываться как можно поглубже в землю. Ни шагу назад, таков приказ! Вчера мы удержали занимаемый рубеж, нужно выстоять и сегодня. А теперь по местам.

Когда командиры батальонов разошлись, я доложил капитану, что сдал свою позицию, но где искать сейчас свой батальон - не знаю.

Капитан Я. И. Седых поднялся, шагнул ко мне. Взяв мои руки выше локтей, потряс их, спросил:

–  Значит, это ты прикрывал левый фланг полка? Ну, молодец! Удержался-таки вчера! А ведь было трудно, очень трудно, а? Правда, сегодня тоже не станет легче. Фашисты полезут с не меньшей силой. И если вчера они пытались прорвать нашу оборону с ходу, то сегодня будут искать в ней слабое место. Но ничего, выстоим! Ведь и полк уже не тот, понюхал, как говорится, пороху.

Седых умолк, задумался, видимо что-то прикидывая в уме. Затем взял из рук начальника штаба карту, попросил подсветить фонариком. И, обращаясь уже ко мне, сказал:

–  Где ваш батальон, спрашиваешь? Сегодня ему предстоит задача, пожалуй, посложнее, чем он решал вчера. Давай-ка свою карту. Видишь старое Варшавское шоссе? Вот здесь. - И он ткнул пальцем в карту, показывая нарисованную синим карандашом жирную линию с аппендиксом в сторону востока. - Нанеси себе этот выступ. Вчера до моторизованного полка фашистов с танками прорвалось вдоль шоссе на стыке между нашим двести шестьдесят шестым стрелковым полком и соседней дивизией. Ваш батальон должен сосредоточиться вот здесь. - Капитан Седых нарисовал красным карандашом на моей карте кружок в лесу, что примерно в десяти - двенадцати километрах западнее деревни Кресты. - Помнишь, эту деревню мы проходили, когда следовали к фронту? До нее гитлеровцы, правда, не дошли, остановили их. И вот теперь командующий армией собирает все, что есть под руками, и направляет именно сюда. Тебе со взводом тоже следует быть там. Уяснил?

Протянув на прощанье руку, командир полка еще раз поблагодарил меня за вчерашний бой и отпустил. Я выбрался из щели, так и не задав Седых вопроса, все время мучившего меня: что с нашим комбатом? Крепко ли ему попало за вчерашнее самовольство? Как обошлось?

Когда подошел к взводу, личный состав, кроме Гребенюка, крепко спал. Заметив меня, ефрейтор поднялся с плащ-палатки, хотел было будить бойцов. Я подал ему знак повременить. Уже сутки, как люди почти ничего не ели, и еще неизвестно, когда же доберутся до кухни. Так что пусть хоть лишнюю минуту поспят.

Но и спешить надо. До батальона еще часа два хорошего ходу. Притом по лесу.

...Багрянился восход, день обещал быть погожим. Справа гремела артиллерийская канонада, а на участке полка пока еще шла только редкая перестрелка.

Почва в лесу после длительных дождей размокла, на сапоги налипали комья грязи. Особенно тяжело было номерам расчетов. Они несли на себе разобранные пулеметы, коробки с лентами. А в каждом расчете, кстати, осталось всего по три человека.

На привале я спросил у стрелков, кто из них хочет стать пулеметчиком. Желающих не оказалось. Ведь все они видели, как под тяжестью станков гнулись спины моих подчиненных, как наводчики перекладывали с одного натруженного плеча на другое тела пулеметов, а подносчики обвешаны четырьмя-пятью коробками, хоть сейчас и пустыми. А каково им будет, если набить ленты патронами?

Пришлось просто приказать двум молодым и крепким бойцам нести станки, чередуясь с моими ребятами.

–  Если понравится, - пошутил я, - то зачислю вас в пулеметный взвод на все виды довольствия.

Эти мои слова они встретили без видимого удовольствия.

Через два с половиной часа мы все же подошли к району сосредоточения своего батальона. И вовремя. Он уже был построен в походную колонну.

3-я рота замыкала строй батальона. Командира же и политрука на месте не оказалось. На мой вопрос, где они, лейтенант Илларионов ответил: