Чтение онлайн

Путь на Эльбу был открыт.

Последний бой

Конец апреля. Тепло, солнечно. Полк быстро продвигается к Эльбе по асфальтированной дороге, обрамленной с двух сторон фруктовыми деревьями. Они уже покрылись бело-розовыми цветами. Создавалось впечатление, что мы двигаемся по цветочному туннелю...

Самый главный вопрос, который волновал тогда нас всех - от рядового до генерала, - когда наши возьмут Берлин? Мы знали, что город уже окружен и на его улицах идут жестокие бои, многим из нас казалось, что они слишком затянулись, что уже давно пора было взять штурмом столицу третьего рейха. Наиболее горячие головы сокрушались: "Эх, нас туда не послали!" Конечно, все эти разговоры шли от нетерпения, от огромного желания услышать наконец-то о том, что с гитлеровским логовом покончено.

Но вот это нетерпеливое "Эх..." исходило в значительной мере и от слабого представления о масштабах Берлинской операции, о силе немецкой группировки войск, оборонявшей столицу. Надо сказать, что до сих пор нам приходилось брать сравнительно небольшие немецкие города. И хотя бои за них были трудными, стоили немалых жертв, все-таки они не могли идти в сравнение с теми, которые развернулись при штурме германской столицы.

Потом уже мы и сами увидим, побывав в поверженном Берлине, какое упорное сражение разыгралось на огромной площади, где каждый дом был превращен в крепость, где каждый квадратный метр улицы или площади находился под плотным обстрелом. По приказу Гитлера в город были стянуты отборные эсэсовские части, помимо армейских соединений были мобилизованы и прошли специальную подготовку все, кто мог носить оружие. Оборонительные сооружения - доты, заграждения, завалы, баррикады - готовились заранее. В Берлине было огромное количество бронетанковой техники, артиллерии. Какая же исполинская сила потребовалась, чтобы все это или почти все превратить в груды искореженного металла!

Пройдут годы, и Берлинская операция будет описана в деталях. А тогда, в конце апреля сорок пятого, мы не могли знать, что там происходит, хотя и были совсем рядом. Нашей дивизии в общем замысле командования отводилась иная роль: выйти севернее Берлина к Эльбе.

Быстро шел наш полк вперед. А навстречу, прямо по зеленым полям, бесконечной вереницей тянулись немецкие беженцы. Их было много. Какие-то двуколки, тачки, детские коляски, нагруженные домашним скарбом. Куда они шли, нам некогда было интересоваться. Надо думать, возвращались к покинутым местам.

И все же на одном из перекрестков я спросил у регулировщиков, кто это такие и куда идут. Мне ответили, что все это немцы, которые, поддавшись геббельсовской пропаганде, бежали от нас из Восточной Пруссии до Одера, а потом с Одера в Берлин и еще дальше на запад. Одних действительно гнал страх перед наступающей Красной Армией, другие вынуждены были уходить чуть ли не под дулами автоматов. А теперь им бежать было некуда. Вот они и возвращались обратно, поняв, что все бессмысленно. Фашистской империи больше нет и не будет - это уже каждый из них понимал, но зато зародилась и крепла надежда: Германия останется. Немцы еще с опаской посматривали на наших солдат и офицеров, лишь некоторые хотя и робко, но все же подходили попросить хлеба. Медленно таяло у людей недоверие, и они уже понимали, что русские не станут убивать, грабить, мстить за содеянное фашизмом...

В одном небольшом селе, сплошь увешанном белыми флагами, мы увидели группу женщин с красными нарукавными повязками. Они стояли у ворот большого красивого здания и приветливо махали нам руками.

– Вас ист дас?
– спросил я у них, указывая рукой на красные повязки.

Они дружно рассмеялись.

– Да русские мы, русские!
– выскочила вперед бойкая девушка с белокурой косой.
– Нас пригнали сюда из Витебска. Мы батрачили у местного богатея Ханса Вильке. Он неделю назад бежал. Так драпал, что жену даже бросил, мы ее заперли в погребе. Она нас плеткой била, морила голодом. Пусть, гадина, теперь сама попробует. Может, к нам зайдете, родимые?

От приглашения белорусских девушек мы, конечно, отказались, хотя некоторые гвардейцы еще долго вздыхали, не в силах скрыть своего огорчения. Еще бы! Своих девчат встретить в самом центре Германии!

А встреч у нас тогда много было, неожиданных и разных.

В том же городке, например, на одном из домов красовался... алый флаг. Нас это несколько удивило. Вокруг висели белые, а здесь красный. В чем дело?

Оказывается, вернулся хозяин дома - антифашист. Почти десять лет просидел он в концлагере. Пытки, издевательства, голод не сломили его. Оказавшись дома, он первым делом отыскал припрятанный им же давно красный флаг, торжественно вывесил его у входа, вышел сам на улицу и, суровый, изможденный, встречал наши войска, и по его впалым щекам текли слезы.

Сразу за городком, в саду, сплошь усыпанном яблоневым цветом, мы увидели большой отряд немецких военнопленных. Сложив оружие у небольшого фонтанчика, они тихо сидели большими группами и терпеливо ждали, когда их отконвоируют куда следует. Но проходившие мимо роты и батальоны будто и не обращали на них никакого внимания.

Помнится, замполит нашего полка гвардии подполковник Кузнецов сказал тогда, указывая на сидящих немцев:

– Ты думаешь, все они ангелы с чистой душой? Уверен, среди них и порядочные сволочи есть. Поджали хвосты небось. Ладно, пусть видят, что наш русский солдат безоружных не трогает, даже фашистов.

– До сих пор не могу понять, как они дали себя обмануть нацистам! вставил реплику начальник инженерной службы полка гвардии майор Джунь. Просто непостижимо! А ведь народ с такой культурой, столько гениев человечеству дал, и вдруг в такое дерьмо влезть. Тьфу ты!

Мы с Дядюченко тоже ехали в "виллисе" Кузнецова и молча слушали разговор старших товарищей.

Уроженец города Бердянска, Николай Пантелеевич ушел в армию в 1937 году. В нашем полку он с января 1942 года. Был командиром взвода связи в третьем стрелковом батальоне, потом стал командиром роты связи полка. Это был большой души человек, смелый и инициативный офицер. Он задумчиво сказал, указывая на пленных:

– А все-таки интересно, чему научила их война? Если вновь им дать в руки оружие, полезут ли воевать?

– Не полезут!
– убежденно сказал Джунь.
– Они теперь десятому накажут, чтобы на Русь не гавкали!

Все мы были с ним солидарны. И никто из нас, ехавших тогда в штаб полка, не знал в тот момент, что через сутки, 30 апреля, мы увидим других немцев - жестоких и беспощадных...

А произошло вот что. Одна из потрепанных эсэсовских частей, вырываясь из окружения, ударила с тыла по нашему полку. Произошло это под Нойруппином. Острие атаки пришлось на стрелковый батальон гвардии майора Генералова и подразделения саперов, где проводил занятия по разминированию гвардии майор Джунь.

Это был последний и самый кровопролитный бой нашего полка с хорошо организованной группой врага. Гвардии майор Джунь быстро оценил обстановку, командуя саперами, сумел организовать оборону и задержать гитлеровцев на десять - пятнадцать минут. Да, всего лишь на десять - пятнадцать минут. Сам майор геройски погиб, но этого времени хватило комбату Генералову, чтобы развернуть свои роты и организованно встретить эсэсовцев.

Страшный это был бой. Жестокий и какой-то для немцев бессмысленный. Он быстро перерос в рукопашную схватку. Люди стреляли друг в друга в упор, орудовали молча штыками и ножами, падали на землю, сцепившись в смертельной схватке.

Батальонная минометная батарея гвардии капитана Баринова не успела развернуться к бою и тоже вступила в рукопашную. Бойцы здесь подобрались сильные, ловкие. Командир взвода гвардии лейтенант Ю. Н. Юхин со своими подчиненными не отошел со своего рубежа ни на шаг. Ловко работая автоматом и ножом, Юрий Николаевич лично уничтожил четырех эсэсовцев.

Столкнувшись с сильным сопротивлением на этом направлении, фашисты взяли чуть левее и напали на штаб батальона. В жестокой схватке здесь полегли многие. Тяжелое ранение получил и командир батальона гвардии майор Е. И. Генералов.