Чтение онлайн

Правительства стран Антанты также были крайне обеспокоены раздаваемыми Лениным обещаниями «хлеба и земли» для народа, что подразумевало экспроприацию и социализацию частной собственности. Капиталистические нации боялись, что вирус революции, если позволить ему вызвать воспаление и размножиться, тут же перекинется и на их народы. Поэтому с самого начала среди союзников раздавались влиятельные голоса, призывающие к интервенции в Россию, чтобы сдержать и выжечь революционный фермент в тех немногих городах внутри страны, где он успел пустить корни.

Одним из тех, кто наиболее горячо призывал к действиям против большевиков, был генерал Альфред Нокс из Ольстера (он родился и 1870 г. в графстве Даун), вступивший в Королевский ирландский стрелковый полк в 1891 г. и служивший в качестве военного атташе и Санкт-Петербурге с 1911 по октябрь 1917 г. [161] В начале 1918 г., после возвращения в Лондон, он подал меморандум, в котором требовал немедленно начать интервенцию с трех фронтов, чтобы вызвать внутренний коллапс нового режима до того, как тот сможет «окончательно ограбить богатые классы в России» или спровоцирует «всеобщую коммунистическую революцию во всем мире» [162] .

Зимой 1918 г. в течение определенного времени казалось, что стремление Ленина экспортировать революцию добилось первого успеха, когда пробольшевистские финны взяли власть в своей стране, всего за несколько недель до этого — благодаря национальной политике Ленина — добившейся признания независимости от России [163] . После непродолжительной, но жестокой гражданской войны красные финны были разбиты контрреволюционными силами белых. К марту белые окончательно захватили власть и восстановили парламентскую систему. Ряд лидеров красных финнов бежали в Стокгольм, некоторые — в Петроград (и оттуда в Москву), а несколько тысяч закаленных бойцов пересекли границу в поисках убежища в северной Карелии. В последней группе был Ииво Ахава, радикально настроенный двадцатидвухлетний сын эмигрировавшего карельского купца Пааво Ахава (основателя Союза беломорских карелов) [164] . В это время Германия, к которой обратились за помощью белофинны, высадила в Хельсинки 50-тысячный корпус под командованием генерала фон дер Гольца, который и начале апреля начал наступление на север и на восток своими силами и таким же количеством белофиннов, очищая страну от революционных партизан [165] .

Однако немецкое присутствие в Финляндии вызвало новые тревоги в британских военных кругах, где верили, что наступление фон дер Гольца может свидетельствовать о его намерениях осуществить вторжение в северную Россию. Там немцы могли захватить железную дорогу между Петроградом и побережьем Северного Ледовитого океана, построенную в 1916 г. для транспортировки военных грузов союзников. Они также могли создать базу подводных лодок в Мурманске (недавно основанном портовом городе, в котором заканчивалась железная дорога), в Печенге на побережье Северного Ледовитого океана, и Кеми или Кандалакше на Белом море, откуда можно было атаковать жизненно важные для союзников атлантические транспортные конвои [166] . Германское вторжение также создавало угрозу для огромных запасов сырья и военного снаряжения, которые союзники завезли на север России для снабжения русской армии и которые все еще хранились в Архангельске. Британцы не хотели, чтобы эти запасы, а также лесные ресурсы севера России, в которых они были напрямую заинтересованы, попали в руки немцев или большевиков [167] .

В начале марта британцы высадили в Мурманске небольшой контингент, состоящий из 130 морских пехотинцев. В конце мая он был усилен еще 370 солдатами под командованием генерал-майора Ф. К. Пуля, профессионального артиллерийского офицера с тридцатилетним опытом службы в колониях, во Франции и на севере России. В действительности сначала само большевистское правительство, опасавшееся грабительских намерений Германии до окончания мирных переговоров, пригласило союзников для защиты Мурманска. Хотя после заключения мирного договора с Германией в середине марта Ленин и комиссар по военным делам Лев Троцкий аннулировали эту просьбу, мурманский совет независимо от них с неохотой согласился на высадку союзных войск, за что Ленин сначала сделал ему выговор, а потом объявил его действия государственной изменой. Как следствие, мурманским руководителям нечего было терять, а упрочив свои отношения с союзниками, они могли что-то приобрести. После того, как в качестве посредников выступили генерал-майор Николай Иванович Звегинцев, бывший офицер Царскосельского гвардейского гусарского полка, которого большевики назначили на должность командующего войсками в этом районе, и капитан-лейтенант Георгий Михайлович Веселаго, местный военно-морской офицер, они обещали оказать поддержку русскими войсками в любом предприятии союзников [168] .

Пуль, талантливый военный, не обладал политической тонкостью и тактом и обращался со своими русскими союзниками с добродушной снисходительностью британского имперского офицера, разговаривающего с дружелюбными туземцами. Как вспоминал в своих мемуарах Мейнард, Пуль называл Звегинцева и Веселаго «Свиггенсом» и «Весселсом» соответственно, а также:

Как заметил Уллман, это наблюдение «характеризует Мейнарда в той же степени, что и Пуля» [170] . Русские, как мы увидим далее, не могли смириться с таким отношением, что никоим образом не способствовало развитию англо-русской дружбы или сотрудничества.

Когда 3 июля союзники договорились послать в Мурманск более значительные силы, они надеялись не только на полное сотрудничество с местными русскими руководителями, но и на возможность мобилизовать местное население против наступающих немецких и белофинских сил (и, если потребуется, против большевиков). Их присутствие должно было, как минимум, не дать войскам фон дер Гольца захватить Мурманскую железную дорогу и добраться до побережья Северного Ледовитого океана, а также сковать его силы и не дать им передислоцироваться обратно на Западный фронт. Как максимум, имелись определенные надежды (подогревавшиеся, в частности, оптимизмом Нокса), что северо-русские силы смогут соединиться с другими антибольшевистскими частями, особенно с Чехословацким корпусом и Центральной России и белыми и союзными армиями в Сибири, и набрать достаточно новых войск из местного населения, чтобы в дальнейшем по возможности восстановить Восточный фронт [171] . Именно с учетом этих планов значительная часть мурманских экспедиционных сил должна была перебазироваться в Архангельск, где они должны были не только охранять запасы военного снаряжения, созданные союзниками, но и очистить эту территорию к прибытию подкреплений с юга и востока, которые они бы позднее подготовили и снарядили. Сам Нокс уехал на российский Дальний Восток, чтобы устроить там подготовительный лагерь и наладить контакт с белыми силами, собиравшимися в этом регионе перед походом на запад, в центр России.

Мурманские силы получили кодовое имя «сирены», а командование ими принял генерал-майор Чарльз Мейнард, сорокавосьмилетний ветеран, служивший в Бирме, Южной Африке и Франции, который был завербован на эту службу в типично английский манере — во время обеда в его лондонском клубе. Вудс же первоначально поступил на службу в архангельские силы, получившие кодовое имя «Беглец», которыми командовал Пуль (он также сохранил общее руководство операцией союзников на севере России).

В тот момент интервенция официально объяснялась «чисто военными» соображениями. «Политическая судьба России, — гласил доклад Военного министерства за февраль 1919 г., — не является первоочередной заботой союзников, за исключением того, что в случае необоснованного мира она может продлить и усилить военную мощь Германии» [172] . Однако, поскольку союзники считали большевиков лакеями немцев, свержение Ленина, несомненно, было их первоочередной заботой, даже если судьба России после большевиков могла быть отдана в руки самих русских. Очевидно, что цели и приоритеты интервенции были крайне запутанными с самого ее начала, что не могло сулить особенных успехов. Оценивая ситуацию в ретроспективе, Мейнард назвал все это предприятие «чем-то вроде азартной игры» [173] .

18 июня мурманские силы «сирен», включавшие примерно 600 британских пехотинцев низшей категории физической годности, несколько пулеметчиков и офицеров, а также примерно 560 человек, направленных в тренировочный лагерь «беглецов», отплыли из северного английского порта Ньюкасл на борту судна «Город Марсель» в направлении — о точном пункте назначения они еще не знали — северной России. Как вспоминает Вудс (см. с. 22-23), среди пассажиров было несколько русских, возвращавшихся домой для борьбы с революционерами. Одним из этих таинственных людей была Мария Бочкарева, бывший командир 1-го женского батальона российской армии, известного как «батальон смерти», который охранял Зимний дворец в Санкт-Петербурге в ту ночь, восемью месяцами ранее, когда большевики захватили власть (женщины были разоружены красногвардейцами без сопротивления). Военное министерство отправило ее в миссию «Беглец» в Архангельск [174] .

Путешествие по морю продолжалось пять дней. В течение этого периода и без того истощенные солдаты были еще больше ослаблены вспышкой опасного испанского гриппа, который в то время свирепствовал в масштабах эпидемии по всему миру. Особенно пострадали от него индийские кочегары, хотя некоторые свидетели (включая Вудса, см. с. 23) объясняли их смерть добровольным отказом от приема пищи [175] . Священный для мусульман месяц Рамадан, во время которого им нельзя принимать пищу в дневное время, в тот год выпал на середину лета, когда в северных широтах темнота вообще не наступает. (Аналогичная проблема уже возникала в 1916 г. во время строительства Мурманской железной дороги, на которое было прислано много подданных Российской империи из мусульманских регионов Центральной Азии) [176] . Комбинация длительного поста и гриппа вполне могла оказаться смертельной. Другим следствием эпидемии было то, что еще на борту корабля Вудс перешел добровольцем в обескровленные силы «сирен» генерала Мейнарда. Именно это решение и привело его в Карелию.

Мурманск, каким увидел его Вудс, был маленьким и серым портовым городком с деревянными избами, построенным совсем недавно для приема грузов, которые поставляли во время войны союзники [177] . Другой британский офицер писал, что он выглядел, как «временный городок, построенный кинематографической компанией для съемок фильма о Диком Западе, со всеми его ковбоями и индейцами» [178] . Устроив в городе свой штаб, генерал Мейнард начал планировать дальнейшие действия.