Чтение онлайн

– Так он и не дурак, – продолжая улыбаться, ответил Крячко. – Он просто наивный и немного недотепа. А так паренек хороший. Это правильно, что мы за него заступились. Я сам такой в детстве был. Застенчивый.

– Ты? Застенчивый? Ну да! – засмеялся Лев. – До сих пор с тобой мучаюсь. Ладно, пошли еще посмотрим на местных. Отрабатывать точку так отрабатывать.

Теперь все данные по девяти странным смертям были в распоряжении Гурова. И утро следующего дня в гостиничном номере началось с анализа материалов. Савицкая отвечала на вопросы, давала пояснения по формулировкам в актах вскрытия. Ждали Барсукова, но капитан где-то задерживался, а его телефон не отвечал.

– Ну все, – через два часа заявил, устало откинувшись, Крячко. – Единственное, что я понял точно, это то, что ничего не понятно. Мы прочесали два ночных клуба, куда ходили погибшие, но ничего криминального не нашли. Агентура местных оперов тоже ничего по ним не дает. А парни мрут! Причем двое вообще накануне не были ни в том, ни в другом, вообще ни в каком клубе.

– Ты, Станислав, забыл одно, что их всех связывает. Они умерли именно в тот момент, когда получили физическую нагрузку. Марина Всеволодовна, вы можете назвать вещества, которые вызывают такой эффект?

– Ну-у, я затрудняюсь ответить вот так сразу. Тут же какая-то специфическая реакция организма наступает.

– Понятно, – вздохнул Гуров и отложил планшетник. – Специфическая реакция… Значит, источник не в клубах. А где? И что попало в организм каждого из парней, что растворилось без следа, но спровоцировало остановку сердца? Версия с наркотиками не подтверждается. Где-то мы в своих рассуждениях пропустили незаметный логический поворот.

Дверь распахнулась, как от удара. Савицкая ойкнула, рука Крячко непроизвольно дернулась под пиджак, хотя сыщики приехали в Челябинск без оружия. На пороге возник Барсуков, с растрепанной прической, со съехавшим набок галстуком и нездоровым блеском в глазах. Эксперта видеть возбужденным было непривычно, поэтому Гуров сразу понял, что блеск в глазах капитана отнюдь не нездоровый, а просто непривычный. Куда делась его сонливость и что вообще-то произошло?

– Василий Сергеевич! – Он укоризненно посмотрел на эксперта и демонстративно постучал ногтем по циферблату наручных часов.

– Дико извиняюсь, – выпалил эксперт, пытаясь разобраться с непослушными волосами на темени, где они должны прикрывать пробивающуюся плешь. – Забыл вчера, черт попутал! Забыл телефон на зарядку поставить, а сегодня он у меня вырубился. А когда я заметил, то уже входил в гостиницу. Но это неважно, тут дело в другом!

– Так, мартовский кот! – Крячко вскочил на ноги, обнял Барсукова за плечи и насильно усадил на стул. – Ты успокойся, соберись и расскажи все спокойно и по порядку. Ну?

– Вот! – Расплывшись, как масленый блин, Барсуков шлепнул на стол пластиковый прозрачный пакетик, в котором виднелась какая-то расплющенная яркая коробочка. – Вот.

– Это что? – Лев взял в руки коробочку. – Что «вот»? Это лекарство? «Тонастен» какой-то. Адамантилбромфениламин… Что это?

– Это… Если по порядку, то вчера вечером я созвонился с матерью погибшего Станислава Сергеенко из нашего списка, он умер месяц назад, и попросил разрешения осмотреть те его вещи, что еще остались дома. Собственно, я так осмотрел вещи уже шестерых погибших. Так вот, в поясной сумочке, что висела на вешалке у них в прихожей, я и нашел эту пустую коробочку.

– Марина Всеволодовна! – Гуров повернулся к Савицкой и протянул ей коробочку: – Что это?

Женщина взяла в руки коробочку, посмотрела на надписи. Судя по ее лицу, никаких откровений и криков «эврика» ждать не стоило. Наконец Савицкая пожала плечами и растерянно посмотрела на мужчин:

– Адамантилбромфениламин – это, собственно, химическое название, состав медицинского препарата тонизирующего действия. Названия «Тонастен» я не слыхала, хотя вполне могу допустить, что это новый препарат, который появился недавно. Да и по своей должности я просто не слежу за новинками фармакологии.

– Ладно. Василий Сергеевич, вы у себя в лаборатории сможете провести анализ?

– Попробуем. Но коробочка там валялась давно, боюсь, сложно будет выявить следы препарата и отсеять всякие примеси в виде… Одним словом, мусора там, в этой сумочке, было много, вплоть до кожуры от семечек и сигаретного табака. Но сумочку я тоже забрал, – Барсуков похлопал по своей большой черной папке.

– Тогда всем за дело. Барсуков, займитесь анализами. Станислав, попробуй прощупать это частное охранное предприятие, что работает с клубом «Ариэль».

– «Рубеж-Урал»? Хорошо. Попробую найти на них «компру», может, есть какие-то зацепочки. Хотя не исключаю, что с руководством можно будет и просто поговорить. По душам.

– Да. А вы, Марина Всеволодовна, к вечеру выясните по своей линии, что это могло быть за лекарство, ну и все о нем, применительно к нашему делу.

Все встали, только Лев не успел подняться, потому что на столе возле него завибрировал и пополз к краю мобильный телефон.

– Лев Иванович, – раздался в трубке голос Шумавина. – У нас, мне кажется, десятый труп.

– Что-о? В каком смысле? Вы где, в госпитале?

– Да, в госпитале, скоро выпишут. Не удивляйтесь, Лев Иванович. Я просто попросил, если что-то подобное произойдет, чтобы сообщили мне. «По-тихому»! Вы же просили работать так, чтобы к нашему делу не привлекать внимания. Так вот, мне со «Скорой» свои люди и позвонили.

– Ясно, молодец, майор! Давайте подробности!

– Дурацкая ситуация, – заявил Гуров, когда они вышли из такси возле здания Клинической больницы, куда, по сведениям Шумавина, было доставлено тело умершего парня.

– Ты о чем? – удивился Крячко.

– Все о том же, – буркнул Гуров. – Два полковника из Москвы приехали специально по делу о гибели людей, и они вынуждены таиться. И от органов внутренних дел, и от прессы. Сейчас здесь вовсю должны работать люди, должен вестись поквартирный обход, опрашиваться друзья, родственники. А вместо этого мы приехали в морг, где будем хлопать глазами и терять время.

– Ты же предвидел эту ситуацию, – положил ему руку на плечо Крячко. – Орлов просил не афишировать. В министерстве генералы бесятся, им отвечать на вопросы журналистов. Вот и приказано не шуметь, чтобы журналисты больше ничего не узнали и делу не был раньше времени дан официальный ход.

– Да помню я, – повысил голос Лев, но тут же, оглянувшись на Савицкую с Барсуковым, понизил его почти до шепота: – Помню, помню. О том и речь, что кто-то для своего спокойствия требует от нас работать так по-дурацки. Ему, видите ли, перед журналистами краснеть не хочется. Забыли, что погоны на плечах, что присягу давали! Зажрались! Тут надо было шум поднимать после второго, после третьего трупа!

Большой необходимости смотреть на труп самому у Гурова не было, но он все же решил это сделать. В который уже раз ему хотелось понять, ухватить кончик ускользающей мысли. Как, почему здоровые, крепкие парни, зачастую спортсмены, и так нелепо умирают? И ведь не какой-то там «большой спорт», занимались больше для себя, для удовольствия, нагрузок запредельных не испытывали, а результат – вот он, лежит на столе, бледный, голый… холодный.