Чтение онлайн

– Вы мне вот что скажите, девочки, был Игорь заводилой, лидером? У него, наверное, и подружек тьма была?

– Подружек? – переглянулись девочки. – Да у него и девушки-то никакой не было. А в компании он был, как бы это вам сказать, всегда на заднем плане. Все дурачатся, он сидит и улыбается. Мы в лес идем, у костра под гитару поем, а он веточки подкладывает и на огонь глядит.

– А в клубе? – снова подбросил тему Гуров. – Вы ведь компанией в ночные клубы ходили?

– Иногда ходим, когда программа интересная. В «Ариэль». Только там он тоже больше просто сидел. Мы ему говорили, чтобы шел танцевать, там можно и с девчонкой познакомиться, а он только рукой махал и улыбался. Застенчивый он у нас был.

Наконец! Наконец Гуров услышал это слово. Застенчивый, опять застенчивый! Если бы в городе орудовал маньяк, если бы он убивал парней по этому принципу, выбирал бы себе жертвы из застенчивых, Гуров еще мог бы это понять. Тогда была бы логика, пусть и извращенная. Но тут-то убийств как таковых не усматривалось.

– Скажите, а он тяготился этой своей застенчивости? Переживал?

– Наверное, переживал, – ответила Светлана.

– Ничего себе, наверное! – вдруг вспылила Юля. – Он знаешь, как переживал! Это вы на него внимания не обращали, вот и не видели. А у него это трагедия.

– А ты, Юля, откуда это знаешь? – спросил Гуров.

– А она в него влюблена была, – мстительно ответила Светлана.

Следующие полчаса ничего нового Гурову не дали. Кроме, может, имен и фамилий тех пацанов, кто считался приятелями Игоря. Про таблетки девчонки, видимо, ничего не знали, иначе бы обязательно сказали. Особенно Светлана.

Вечером в гостиничном номере снова собрались все помощники. Докладывали коротко. Савицкая, которая стала в отношении Крячко вести себя более сдержанно, рассказала, что собрала что-то вроде консилиума. Патологоанатомы пришли к выводу, что у погибших могло иметь место нечто вроде временного паралича сосудов. Чем он мог быть вызван, неизвестно, но это хоть как-то объясняет происходящее.

Паралич мог быть вызван каким-то препаратом, возможно, что и из этой коробочки. В спокойном состоянии, во время бессонной ночи или после нее, человек мог и не заметить изменения в своем состоянии или отнести их как раз за счет ночных бдений. Потом паралич проходит. Если еще не совсем проходит, а человек получает физическую нагрузку, то… то теоретически это может привести к остановке сердца, остановке дыхания, резкому нарушению питания головного мозга и, как следствие, потере сознания, а потом уж и к летальному исходу.

– Теория, голая теория, – проворчал Гуров. – А нам факты нужны, доказанные. У вас в лаборатории что, Василий Сергеевич?

– Как я и предполагал, – оживился Барсуков, – коробочки самодельные. Бумага для фотопринтеров плотностью 200 мг, принтер «EPSON», что-то типа «EPSON stylus photo 1410». Теперь по таблеткам. Плотность такова, что предположительно их штамповали не на фабричном оборудовании. Состав… вы будете смеяться, но…

– Мы не будем смеяться, – вставил Крячко. – У нас десять трупов на совести висят, как гири. Нам совсем не весело.

– Простите, – смутился эксперт. – Я просто хотел отметить, что состав таблеток во всех случаях абсолютно бесполезный, даже бессмысленный. В одном случае, правда, аскорбиновая кислота с глюкозой, а в другом – медицинский мел. Это ерунда какая-то, товарищи! Липа, афера, больше в голову ничего не приходит.

– Ладно, я вас понял. Станислав Васильевич с Романом у нас сейчас в клубе, поэтому вам слово, товарищ майор.

– За сегодня, – откашлявшись, начал говорить Шумавин, – силами оперативников района было опрошено восемь человек из круга знакомых и родственников троих погибших. Это по Муханову, Гальцеву и Вороненко. Я проинструктировал ребят, как вы и говорили, Лев Иванович. Не намекать, расспрашивать так, чтобы друзья и родственники сами описывали черты характера погибших. Рапорта я привез.

– Опишите, только коротко, – попросил Гуров.

– Ваше предположение подтвердилось в отношении всех троих. Действительно, и Владимир Муханов, и Александр Гальцев, и Михаил Вороненко по характеру были людьми нерешительными, но не во всех отношениях. Гальцев посещал тренажерный зал, выступал на соревнованиях. Одним словом, кое-какой характер у него был. Да и Вороненко, который работал на стройке подсобником, тоже не был тряпкой. Но их нерешительность проявлялась в отношениях с девушками. Таким образом, мы установили, что у всех троих проблемы коммуникативного характера все же были. Но только о Вороненко нам рассказали, что он действительно поговаривал о психологе. Он не собирался в поликлинику, это точно, не записывался к специалисту, а говорил о каком-то частном контакте с психологом. Возможно, это и есть ваш гипотетический Юрий Иванович. Тем более что и Гальцев, и Муханов, и Вороненко частенько бывали в ночном клубе «Ариэль».

– Та-ак, – удовлетворенно проговорил Гуров. – Это уже обнадеживает. Есть более близкие контакты или вы все возможности исчерпали?

– По Вороненко есть шанс. Из командировки приезжает завтра его близкий приятель, работающий водителем. Этот может знать больше.

– Работайте по остальным. Шансов маловато, потому что парни не любят распространяться о своих слабостях, но продолжать нужно. В «Ночное небо» оперативников направили?

– Так точно. Посменно там работают две пары. Всех подозрительных с описываемым поведением будут устанавливать и проверять на причастность.

Неунывающий Станислав Крячко, Крячко – человек Позитив! Все это было хорошо, и многим коллегам сыщика известно. Только вот с годами все сложнее и сложнее играть эту роль. Не то чтобы Крячко ее осмысленно играл, как играют на сцене. Нет, он даже не старался показать всем эти свои качества. Происходило все по привычке. Даже по некоторой потребности излучать позитив и получать от людей ответный. Поэтому он нравился женщинам, поэтому у него было множество друзей и просто приятелей. Но вот что на самом деле было внутри у полковника Крячко?

Это знал сам полковник Крячко. Он, да еще его старые друзья и коллеги: полковник Гуров и генерал Орлов. Они уже давно научились видеть сквозь неизменно добродушную улыбку Станислава Васильевича его истинное внутренне состояние. Вот и сейчас Крячко с приятным лицом стоял, прислонившись спиной к стойке бара, положив на нее локти и разглядывая посетителей ночного клуба «Ариэль».

Это был их пятый день в Челябинске, а сдвинулись они в деле о непонятных смертях едва на один маленький шажок. Да и тот шажок неизвестно куда ведет. Внутри у Станислава было если не чернее тучи, то уж, во всяком случае, мрачнее мрачного. Он терпеть не мог такого состояния, когда, занимаясь каким-то конкретным делом, ничего не понимал. А сейчас он абсолютно не имел представления о том, кого и где искать. Парни умирают, эксперты разводят руками, на горизонте маячит какой-то мифический психолог с не менее мифическими таблетками. То ли вымысел, то ли «испорченный телефончик». И снова нужно методично отрабатывать версию за версией, щупать, перебирая пальцами, как в жидкой грязи ищут выроненный драгоценный камушек.

Ромка Левочкин вел себя хорошо. Сегодня он уговорил прийти в «Ариэль» пару приятелей и теперь старательно разыгрывал стеснительного застенчивого паренька. Жаль, что ни Ромка, ни его приятели этого загадочного психолога даже в глаза не видели. Только и остается наблюдать за застенчивыми парнями, вычисляя их самому по нюансам поведения в зале и за столиками. А заодно за мужчинами, которым явно за тридцать и которые ходят по залу, присматриваясь к парням. Или стоят в уголочке, как тот же Крячко, и присматриваются оттуда.