Полковник

Когда поступает информация, мятежники уже приближаются с востока. К моменту, когда полковник вникает в дело - обрабатывает разведданные, находит выгодную точку обзора, вытаскивает из постели ближайшего специалиста по сетям и усаживает ее за пульт, - территория уже окружена. Дождевой лес скрывает мятежников от обычного зрения, но заемные глаза полковника хорошо видят в инфракрасном. Находясь за полмира, он наблюдает за каждым размытым тепловым следом, проникающим сквозь редкую листву.

Один из немногих плюсов истребления фауны Эквадора - вряд ли диверсанта перепутаешь с ягуаром.

– Тринадцать, - говорит лейтенант, подсчитав цветные пятна на дисплее.

В середине вырубки - мешанина из баков и башен. Массивный шланг, утыканный парными подъемными поверхностями вдоль своей длины, мягко уходит в небо от насосной станции в самом центре. На конце шланга, в восьми километрах к западу и в двадцати от земли, словно огромный раздутый клещ, покачивается аэростат, выбрасывая в стратосферу сульфаты.

Конечно, вокруг участка есть ограда, старинный забор из сетки-рабицы с колючей проволокой наверху - не столько препятствие, сколько ностальгическое воспоминание о более простых временах. Между оградой и лесом - десятиметровое кольцо выжженной земли, и еще восемьдесят метров - от ограды до фабрики. Периметр охраняется защитой.

– Мы можем войти в местную систему безопасности?
– До приезда лейтенанта он пытался, безуспешно, но она - специалист.

Она качает головой.

– Система самодостаточная. Кабели не подходят, телефонов нет. Даже ничего не передает, пока не окажется под атакой. Единственный способ получить доступ - это туда прийти. Очень трудно взломать.

Значит, придется смотреть сверху, с орбиты.

– Можете показать хотя бы масштабы? Только наземные измерения.

– Конечно. Это просто планы.
– На приборной доске лейтенанта распускаются схемы, масштабированные и наложенные на изображение в реальном времени. Полупрозрачные дольки лимонного пирога расходятся от нескольких точек вдоль границы фабрики, зона прострела доходит до ограды и чуть дальше. Впрочем, все орудия направлены наружу. Любой, кто доберется до дырки от бублика, окажется в безопасности.

Тепловые следы входят на расчищенный участок; лейтенант сокращает палитру до видимого света.

– Хм, - говорит полковник.

Повстанцы не входят в поле зрения. Не идут, не бегут. Они - снуют, за неимением лучшего слова. Ползут. Аритмично корчатся. Они напоминают полковнику крабов, пораженных какой-то неврологической болезнью: заваленные на спину, они пытаются перевернуться. Каждый повстанец толкает перед собой маленькую скатанную постель.

– Что за хрень, - бормочет лейтенант.

Мятежники с ног до головы покрыты какой-то коричневатой пастой. Идолы из грязи в штанах карго. Две пары связаны, словно борющиеся ленивцы, сиамские близнецы животом к спине. Они резко наклоняются и катятся к подножию ограды.

Защита станции не открывает огонь.

Не постели - грубые подстилки, природное волокно, судя по виду. Повстанцы раскатывают их у ограды и набрасывают поверх колючей проволоки, чтобы безопасно перелезть.

Лейтенант поднимает глаза.

– Они слились?

– Нет. Это бы запустило тревогу.

– Почему она уже не запустилась? Они ведь прямо там.
– Она хмурится.
– Может, они как-то взломали систему безопасности?

Мятежники внутри периметра.

– Ту, которую очень трудно взломать?
– Полковник качает головой.
– Если бы они вытащили оружие, то... черт.

– Что?

Грязевой слой, продуманно размазанный, чтобы изменить температурный профиль. Ни "железа", ни сплавов, ни синтетики, способной их выдать. Переплетенные тела, акробатские позы: как эти формы выглядят на уровне земли? Что видят камеры охраны, глядя на...

– Дикие животные. Они подражают диким животным.
– Ягуары, гориллы, черт их подери...

– Что?

– Это старая лазейка, разве вы...
– Конечно, нет. Она слишком молода, чтобы помнить некогда славную традицию Эквадора по защите своей удивительной мегафауны. Еще не родилась, когда однажды стадо пекари и гринписовцев выкосил чрезмерно пылкий ДОТ, запрограммированный защищать местную взлетную полосу. Не знает о мерах предосторожности, с тех пор имевшихся в каждой автоматической системе стрельбы в стране, и давно позабытых за неимением какой-либо фауны.

Слишком сложно для системы безопасности. Повстанцы достаточно умны, чтобы не сливаться, пока не окажутся вне зоны досягаемости огневых точек.

– Когда появятся беспилотники?

Лейтенант погружается в собственную голову, проверяя данные.

– Семнадцать минут.

– Мы должны исходить из того, что они закончат свою миссию раньше.

– Да, сэр, но какую миссию? Что они собираются сделать - поцарапать ногтями краску?

Он не знает. Его источник не знает. Возможно, не знают и сами повстанцы - не узнают, пока не сольются в сеть; сейчас можно схватить любого, прочитать воксели прямо из мозга и не получить ничего полезного.

Это и пугает в коллективных разумах. Их планы слишком велики, чтобы уместиться в один-единственный мозг.

Он качает головой.

– Значит, доступа к оружию у нас нет. Что насчет обычных операций станции?

– Это есть. Станции должны взаимодействовать друг с другом, чтобы уравновешивать объемы распыления.

Мятежники уже на полпути к газоочистителям. Удивительно быстрое продвижение при таких неуклюжих конвульсиях.

– Тогда входим.

На схеме справа налево зажигается волна звезд: переключатели, клапаны, множество интерфейсов, выходящих онлайн. Полковник указывает на скопление искр в юго-западном секторе.

– Можем открыть вон те цистерны?

– Не так уж просто, - она хмурится.
– Свободный сброс будет катастрофой. Система может это сделать, если сочтет, что таким образом предотвращает нечто более худшее.

– Что, например?

– Думаю, взрыв цистерн.

– Запускайте.

Она начинает что-то нашептывать далеким контролерам, но выглядит недовольной.

– Сэр, разве это технически... в смысле, это же использование отравляющего газа...

– Прекурсор сульфата. Геоинженерный запас. Не военное назначение.