Чтение онлайн

"Придется их разочаровать" - подумала Эвинна, осторожно, не делая резких движений, пытаясь ослабить узлы и выскользнуть из сети. Наконец ей это удалось, девушка вскочила, обнажив меч.

– Ох, и прыткая!
– показал на нее пальцем дородный мужик, от которого несло пивным перегаром.
– Держите ее, парни, ей и откупимся!

Вперед вылез коренастый бородатый мужик лет сорока, сжимавший в руках увесистое полено. Похоже, глушить прохожих поленом гаду не впервой. Но сражаться поленом против меча? Впрочем, крови не хотела и сама Эвинна, она уже заметила домотканые, явно крестьянские, долгополые рубахи напавших. Наверняка селяне из местных. Но когда это вошло в обычай продавать в рабство путников? Эвинна чуть отступила, заманивая противника на сеть.

Она слишком поздно заметила, что нога случайно попала в одну из ячеек. Один из сотоварищей мужика с поленом ловко дернул сеть, Эвинна взмахнула руками и, подвернув себе ногу, повалилась наземь, меч выпал из руки и зазвенел на прибрежных камнях. Бородач с поленом налетел ожившей пивной бочкой, и полено быстро сделало свое дело.

...Очнулась Эвинна спустя полдня, с жестокой головной болью, но ей еще повезло, ее все же не избили, как Морреста. Они лежали на ледяном земляном полу в подвале, а над головами пленников переговаривались двое. Один, с явным алкским акцентом, спорил со вторым, в котором девушка по голосу узнала вожака нападавших:

– Уверен, что она очнется? Сила есть - ума не надо...

– Конечно, господин. Не может быть, чтобы я силу не рассчитал.

– Ты учти, если выяснится, что вы мне падалью дань заплатили, со мной твоя дочка уедет!

– Алком Морским клянусь: оживет она, слово мое прочное!

– Смотри у меня, сволочь старая, - уже без злобы, просто чтобы помнил свое место, буркнул алк.

– Вы посмотрите, господин, она же подслушивает! Мертвые не подслушивают и не подсматривают!

– И правда! Ты, подлая, как тебя там..

– Эвинна, - холодно ответила девушка, прожигая его взглядом. Притворяться было незачем.
– По какому праву вы хватаете путников в Сколенской Империи?

"Ой, что же это я плету!
– изумилась Эвинна.
– По праву меча, естественно!"

– Эвинна, - повторил пират.
– Встать! Погляжу, что ты за девка, и годишься ли в качестве дани?

Он оглядел девушку с ног до головы, даже бесстыдно коснулся груди. Могла бы - Эвинна выцарапала бы ему глаза, но ее руки были связаны. Можно было плюнуть, но она не сомневалась: в ответ они не пожалеют плетей.

– Ничего девка, - вынес вердикт пират.
– В Алкрифе за сотню золотом пойдет, да меч ее за полсотни, да парень за сорок. Итого... Неплохо, неплохо. Ладно, будем считать, эту дань ты выплатил. Но чтобы в следующий раз невольники без сломанных ребер были!

Утром судно отплыло. Задерживаться не имело смысла, ведь урожай еще не созрел, а урожай прошлого года вышел скверным даже по нынешним временам. Обитателей Эллиля спасало от голода лишь рыболовство. (Впрочем, именно "пока" - если и новый урожай будет таким же, вымрет и то, что осталось от города, через год живых тут не останется).

C помощью одного из рыбачьих каяков их перевезли на корабль - по словам Морреста, утлую посудину, но, по мнению Эвинны, судно довольно солидных размеров. Моррест узнал ту самую галеру, которую видел с башни. В трюме были и другие невольники, и, несмотря на зиму, в битком набитом помещении было душно и смрадно. Там, где его не скрывали грязные голые тела, пол был заблеван, как в кабаке, покрыт засохшими нечистотами. Эвинне, а уж тем более Морресту, и самим стало дурно. Такой грязи и вони Эвинна еще не видела. Разве что в пойме реки Балли...

– Поднять якоря!
– приглушенно донеслась команда, и корабль закачался на крутых волнах. На парусах, щадя гребцов до лучших времен, судно двинулось в Алкриф, дабы сбыть добычу на крупнейшем на Сэрхирге рабском рынке.

Дни и ночи тянулись однообразно, только по приносимой еде можно было судить о прошедшем времени. Некоторых из пленниц, самых хорошеньких, порой вызывали наверх. Возвращались они не скоро, иные зареванные и избитые, иные же довольные и счастливые. Таких в трюме оставалось все меньше, наверняка их "переселяли" наверх. Соответственно, и вызывать наверх почти перестали, только когда хозяевам хотелось сорвать на ком-то злобу и усталость, или требовала сладенького команда.

Один раз повели и Эвинну. После духоты и вони трюма, к которым она уже привыкла, Эвинна ощутила, как кружится голова. Даже свинцово-серое небо казалось ослепительно ярким, свет резанул по привыкшим ко тьме глазам, Эвинну чуть не стошнило. Но слуги не собирались церемониться, зачерпнули воды из-за борта и несколько раз окатили Эвинну. Теперь она дрожала на холодном ветру, мокрая одежда высасывала тепло из тела, но хоть немного избавилась от трюмной вони. Ей дали переодеться в чистое, хоть и застиранное платье, а напоследок явилась старуха с бронзовым зеркальцем и офицерской неприклонностью в голосе. Она велела Эвинне сидеть неподвижно, а сама принялась ловко разукрашивать ей лицо - точь-в-точь как в Эшпере. Второй раз Эвинна не испытывала стеснения. В конце концов, какая девушка останется ко всему этому равнодушной? Подводка, тушь, помада, румяна - в ход пошло все. Эвинне расчесали волосы и заново переплели косу, надели на руки браслеты, а на шею ожерелье. В таком виде ее и проводили в одну из кают, обставленную с редкой для Сколена роскошью.

– Не вздумай вырываться, - прошипела ей в ухо старуха.
– А то на корм рыбам отправят. Понравишься - останешься живой и наверху. От тебя не убудет - все равно ты не девочка, раз с мужем шла.

Дверь полутемной каюты приоткрылась, впуская Эвинну - и за спиной лязгнул засов.

– Ну, иди сюда, - усмехнулся в бороду вожак пиратов.
– Может быть, тому болвану, который тебя купит, ты достанешься уже с брюхом. А мужик твой больше на тебя не влезет, и не надейся!

"Как вы все надоели, козлы!
– подумала Эвинна.
– Вот почему вам жен не хватает, шлюх на худой конец? Один Моррест, вон, сдержался, ни разу не приставал. А вы все одним миром мазаны!"

Эвинна порой задумывалась, почему они все так и норовят ее обесчестить. Будто делать больше нечего. Начиная от Тьерри, домогавшегося мамы, от принца-фодира и кетадринов. Последние вообще не стеснялись. Безо всяких там признаний в любви, поцелуев и прочего, чего, в отличие от возлюбленных, рабыни не удостаиваются, они приказывали - и ей приходилось подчиняться, а потом пить мерзкое зелье, чтобы не доставить ублюдкам хлопот нежелательным ребенком. И попробуй не выпить - будут бить, пока не случится выкидыш, разок Эвинна это видела наяву и потом - в кошмарах. Помнится, когда вырвалась в Сколен, она даже клялась, что ни одного мерзавца не допустит до своего тела.

И ведь получалось, получалось. Каждый раз, пройдя по самому краю, она спасалась и от рабства, и от насилия. А теперь, похоже, времена северного плена вернулись... Ненависть захлестнула упругой волной, захотелось придушить негодяя прямо здесь, на широком для корабля, мягком и удобном ложе. И будь что будет. Остановило одно: после нее они едва ли пощадят "нового", хорошего Морреста. А ведь он как раз смерти не заслужил...

Мысли метались, как загнанные к обрыву олени. Как сделать, чтобы и от насильника отделаться, и Морреста не подставить? Сопротивление только раззадорит его, заставит домогаться еще упорнее. В итоге он своего добьется, пусть даже и с помощью других матросов. Эвинну осенило. Она улыбнулась, как могла тепло и спокойно, провела язычком по накрашенным губам. Помнится, Хидда быстро освоила эту науку, когда отведала плетей. Что же, дочь сотника Эгинара глупее или безобразнее?