Полночь в Зазеркалье
Шрифт:
Джейка забавляла мысль о том, чего могли бы добиться все его отражения, если бы их усилия можно было бы объединить. С их помощью Джейк Нефандер мог бы стать пианистом с мировым именем, известнейшим астрономом или шахматистом…
Это размышление пробудило в нем почти забытые мечты, и он совершенно позабыл об опасности, таящейся в черной фигуре. Ему следовало вернуться от мечтаний к реальности, что он и сделал весьма неохотно.
Итак, он убедился, что на практике мог видеть намного больше своих отображений, чем теоретически. Он обнаружил, что при хорошем освещении, если только заменить все сгоревшие лампочки в люстре, он сумел бы различить по крайней мере десять или двенадцать отображений собственного лица. Последующие тускнели и пропадали в серой пелене.
Подводя итоги, он решил для себя, что ему все-таки трудно установить точное количество отражений – глаза уставали от однообразия и он мог сбиться со счета. Почему же он был так уверен, что заметил странности сначала в восьмом отражении, а в последующие ночи – в седьмом и шестом? Разве аномалия может приближаться? Скорее всего, это был лишь плод его богатого воображения, нечто вроде туманности в созвездии Большого Пса…
Джейк задался целью насчитать как можно больше отражений в спокойной обстановке. Он принес свой самый лучший бинокль, и, установив рядом с ним свечу в качестве источника света, принялся считать отображения светового пятна. Как он и предполагал, дальнейшие отражения после пятнадцатого терялись в туманной дымке и исчезали. Джейк уже было решил принести с крыши телескоп, но почувствовал себя слишком усталым.
Несмотря на это, настроение его улучшилось. Впервые за многие годы он открыл новую, захватывающую воображение теорию. Хотя наука об отражениях не была похожа на музыку, астрономию или шахматы, это был ни на что непохожий, параллельный мир загадок. Джейк с волнением думал о том, что ему предстоит увидеть в дальнейшем. Только бы феномен вообще не исчез…
В следующую ночь, без одной минуты двенадцать, Джейк уже стоял на лестничной площадке. Как только раздался первый удар часов, изменилось пятое отражение. Черная фигура, как он и рассчитывал, находилась теперь на расстоянии 21 метра и немного увеличилась. Лицо, как и раньше, было прикрыто вуалью, а тонкая рука на плече Джейка была в перчатке. Внезапно он понял, что перед ним женщина.
В эту ночь Джейку опять не спалось. Он думал о женщинах – о том, что, в конечном итоге, всегда избегал их. Может быть, Черная Леди – некий обобщенный образ, призванный отомстить за слабость его характера? Внезапно Джейк вспомнил, что совершенно позабыл об одном своем давнем знакомстве. Когда в следующую ночь часы пробили полночь, и женская фигура исчезла, он произнес вслух имя: Нина Фасинери.
Это случилось десять лет назад. Мисс Фасинери была высокой худощавой брюнеткой с тонкими губами, которые она постоянно облизывала кончиком языка. Она двигалась с изяществом пантеры, при этом можно было слышать легкий шелест ее шелкового платья.
Нина Фасинери пришла к нему за советом, поскольку, как она сказала, решила заняться музыкой. Она была актрисой, но, как выяснилось, выступала лишь несколько раз за летний сезон на Бродвее. Джейк довольно быстро определил ее возраст – она была не намного моложе его. Ей уже приходилось красить волосы, а некогда гладкая кожа лица была покрыта легкими морщинами. Ее музыкальные знания оказались элементарными.
Вскоре Джейк понял, что ее больше интересует он сам, нежели его музыкальные советы. Она уже была готова на любовное свидание – либо в ресторанчике какой-нибудь гостиницы, либо прямо здесь же, в его доме. Нина ему нравилась, но ее жадность и безрассудность пугали и настораживали Джейка. Иногда ему казалось, что она даже принимает наркотики.
В итоге Джейк вежливо, но как-то холодно и твердо стал отвергать ее попытки сделаться любовницей и, в конце концов, указал ей на дверь.
На следующий день он прочел в газете, что Нина покончила с собой. Сначала он сильно переживал, поскольку чувствовал себя виновным. Но потом он отнес этот случай к неблагоприятному стечению обстоятельств, к року, и успокоился. С течением времени Джейк совершенно позабыл о Нине Фасинери.
Сейчас он почему-то вспомнил, что Нина носила темно-зеленые перчатки и шелковое платье такого же цвета. Еще он припомнил, что вырвал статью о ее смерти из газеты, и сразу же принялся искать ее. Когда уже начало светать, Джейк обнаружил пожелтевшую от времени вырезку в одном из сборников Шопена.
«БЫВШАЯ АКТРИСА ПЕРЕОДЕЛАСЬ ДЛЯ СОБСТВЕННЫХ ПОХОРОН
Как сообщил лейтенант полиции Бен Дэвид, прошлой ночью очаровательная Нина Фасинери, которая играла на Бродвее три года назад, повесилась в своей комнате, которую снимала на Вейвери Плейс. На ее туалетном столике был найден кошелек с 87 центами. Она не оставила ни дневника, не записки. Как сообщила домовладелица Эльвира Винтерс, обнаружившая тело в три часа ночи, причиной самоубийства актрисы послужила депрессия.
39-летняя Нина Фасинери была одета в черное шелковое вечернее платье, включая вуаль и длинные перчатки. Она опустила шторы на окнах и зажгла в комнате все освещение. Именно этот ослепительный свет посреди ночи и привлек внимание домовладелицы.
В небольшой комнате с высоким потолком тело мисс Фасинери висело на бельевой веревке. Стул был перевернут. Врач Леонард Белстрем определил, что смерть наступила от удушья около полуночи.
Вот что рассказала нам миссис Винтерс:
„Она висела между двумя зеркалами – стенного шкафа и трюмо. Горел ослепительный свет. Ее тело бесконечно отражалось в обоих зеркалах. Это напоминало театр, но было ужасно. Когда я дотронулась до нее, мисс Фасинери была уже холодной.“»
Дочитав статью, Джейк Нефандер покачал головой и нахмурился. Затем достал карту города и измерил расстояние между комнатой, которую снимала Нина Фасинери, и своим домом. 11,5 миль…
Он сосчитал, сколько времени прошло со дня смерти Нины:
10 лет и 101 день. Если бы она проникла в мир зеркал в момент своей смерти и двигалась бы к его дому, как делала это за последние пять ночей, переходя из одного отражения в другое, то за 10 лет и 101 день прошла бы 18 317,7 метров, или одиннадцать с половиной миль…
Джейк долго ломал голову над тем, почему в мире зеркал человек за сутки проходит такое маленькое расстояние. Это должно зависеть от расстояния между двумя зеркалами отправления и двумя зеркалами прибытия. Потом Джейк решил, что человеку в каждом отражении необходимо найти определенную дверь, чтобы двигаться в нужном направлении. А сделать это за сутки, когда дверей бесконечное множество – задача не из легких…
Он также задумался над тем, почему именно у Нины Фасинери хватило сил и желания блуждать в зеркальном лабиринте, направляясь к нему, в течение десяти лет? Причиной тому должно быть их недолгое знакомство. И… любовь? Но разве Нина любила его? Ему всегда казалось, что она разыгрывала перед ним какую-то комедию. Джейк внезапно вспомнил, как Нина, стараясь завоевать его расположение, сказала, что она ведьма.
В следующую ночь Джейк увидел черную фигуру в третьем отображении. И сразу же узнал приятное худощавое лицо Нины, прикрытое вуалью. Как он мог не узнать ее раньше? Нина как-то загадочно, с полуулыбкой, смотрела на него. Собственного отражения Джейк уже не замечал. Взгляд его был прикован к лицу Нины. Долгие годы, прожитые в одиночестве, внезапно навалились на него. Почему он не осознавал раньше, что все это время надеялся, что кто-то должен найти его. Он ведь никогда не покидал свой старый дом, словно ожидая появления кого-то…
Джейк понял, что любил Нину. С той самой мимолетной встречи. Если бы только она сейчас пошевелилась, он бы услышал шелест ее шелкового платья…
Пробило двенадцать. Впервые за долгие годы Джейк ощутил горечь утраты.
…В течение трех следующих ночей Джейк Нефандер был счастлив. Он полностью отдался во власть своих увлечений – вдохновенно играл Моцарта, Бетховена, Шопена, Скрябина, Скарлатти; с азартом размышлял над шахматными комбинациями Нимцовича, Алехина, Ласкера, Капабланки; наблюдал за любимыми созвездиями – Рака, Большого Пса, Плеядами… Джейк даже открыл несколько новых туманностей.