Чтение онлайн

— Senora, — заговорил он, припоминая обрывки испанского. — Donde — los ingleses?

Старуха шикнула на него и покачала головой:

— No se. Los ingleses, han ido [136] .

Ушли. Он рухнул на кровать, прижался щекой к холсту.

Набравшись достаточно сил, чтобы удержаться на ногах, он взялся искать свое платье. Мундира и панталон нигде видно не было — он вспомнил, как стаскивал с себя форму, как поплыл прочь от берега, — но на стуле лежал черный вещевой мешок, а через спинку была перекинута незнакомая одежда, видимо оставленная для него. Он поднял ее: синяя рыбацкая блуза и широкие штаны. При каждом движении кожу на спине тянуло. Повернув голову, он краем глаза разглядел шрамы. На ощупь они были сухими. Раны заживают, подумал Джеймс. Одевшись, он посидел, пытаясь отдышаться.

Потом потихоньку спустился по лестнице. Комнату освещали алые отблески растопленного очага, и от запаха готовящейся еды у него закружилась голова. Он увидел девочку. Одну из тех тощих как скелеты, большеглазых детей, которые, казалось, преследовали его по всей Испании. Она что-то быстро говорила, обернувшись к раскрытой двери, и Джеймс разглядел, что это не та девочка из Сан-Тирсо и не та, которую он видел позже. Их, наверное, уже нет в живых, тех двух девочек. Едва ли они выжили, как, впрочем, и множество других. Прелые лохмотья да горстка переломанных костей — вот и все, что от них осталось.

И тут он вспомнил: Пай. Гниющий в земле. Наполовину сгнивший еще при жизни. Выпученные желтые глаза и раззявленный рот.

Во дворе женщина в темном платье осматривала рыбацкие сети. Девочка подошла к ней, схватила за руку. Женщина обернулась, посмотрела на Джеймса взглядом безмятежным, как у святой на картине, — она была ошеломительно красива.

У нее за спиной поднялась со скрипучего стула старуха и прошла мимо него в дом, к очагу. Вернулась с чашкой бульона и знаком велела ему садиться. Он опустился на каменную скамью, принял чашку, согревшую ему руки. Молодая женщина вернулась к сетям, а девочка, прислонившись к дверному косяку, разглядывала Джеймса.

Было совсем тихо, только волны шуршали по песку. Даже чайки не кричали. Джеймс пытался понять, о чем говорит старуха.

О мужчине, ее сыне и муже молодой женщины. Старуха рассказывала о нем. Мать и дочь не подавали виду, что прислушиваются, но молодая женщина замерла, а девочка вытянулась в струнку. Джеймс понял, что их мужчина ушел — умер? Должно быть, его убили французы, или голод, или море.

Он сказал: «Es triste» [137] .

Старуха махнула рукой, как бы отметая грусть и мысли об утраченном сыне, но старые измученные глаза выдавали безутешность ее горя. Она указала на деревню ниже по склону и продолжала говорить.

Из ее слов Джеймс улавливал немногое. Но видел, что ставень оторвался и висит на одной петле, будто сломанное крыло, что из щелей каменной кладки выкрошился раствор, а сад заброшен и зарос сорняками. Лодки вытащены на песок. Затишье. Никакого движения. Даже чайки не летают и не кричат. Ни звука, кроме шороха волн. Ни души, кроме женщин и него, только они собрались здесь вчетвером.

В этом есть тайна, думал он. Все забыли о них, даже Бог.

— Y usted. — Старуха постучала узловатым пальцем по своему деревянному стулу, чтобы привлечь его внимание, а потом ткнула в грудь, показывая, что речь о нем. — Y usted, tambien.

— Que? Yo? [138]

— Ты покойник. Мертвый.

На этих словах молодая женщина в первый раз подняла голову и посмотрела на него. Он перехватил ее взгляд, но женщина тут же опустила лицо к сетям и продолжила работу, не произнеся ни слова.

«Я покойник», — подумал Джеймс.

Он прошел через смерть и вышел по другую сторону. Солдат, которым он когда-то был, все, что он делал и видел со времени вербовки, с того времени, как его отправили в Португалию и протащили через всю Испанию, грязь, кровавый ад, принесенный им сюда, убитый им человек — все это было смыто.

— Puedo, — заговорил он, так что обе женщины удивленно посмотрели на него, а молодую это даже заставило улыбнуться. — Puedo trabajar? [139]

Старуха засмеялась. Девочка — широко открытые глаза и белоснежные зубы на фоне оливковой кожи — смотрела то на мать, то на бабушку, потом снова на него.

— Trabajar! Но что он сможет делать? Он же слабенький, как ребенок! — сказала девочка.

— Si trabajo [140] , — возразил он, — я стану сильнее.

Маленькая легкая лодчонка лежала на берегу, будто черепаха. Джеймс перевернул ее килем вниз. Кожа на спине, стянутая рубцами, то и дело выстреливала вспышками боли.

Старуха наблюдала. И непрерывно говорила. Как ему удалось понять, речь шла о ее сыне, который в один прекрасный день вернется с флотом и на рассвете приплывет домой на лодке, полной рыбы. Джеймс слушал ее и видел эту картину: лодки подходят к берегу в серебристом утреннем свете, они тяжело осели, наполненные рыбой по самые борта. Женщины и девушки толпятся на берегу, встречая рыбаков. Жизнь здесь когда-нибудь наладится, непременно.

Он закатал штанины до колен и помог старухе стащить лодку в воду. Старуха стояла у кромки, стараясь не замочить подол. Лодка качнулась, вокруг его икр заплясали волны, и вдруг появились чайки — целая стая взволнованно закружила над головой, какой-то своей птичьей памятью вспомнив, что лодка сулит добычу. Джеймс оглянулся и увидел молодую женщину с девочкой, они стояли рядышком и смотрели. Голова у женщины была непокрыта, и солнце играло на ее волосах, черных как чернила.

Он подумал: может, я делаю это для нее? Может, я вернулся из мертвых, чтобы скрасить ей жизнь?

Тут вода забурлила и стала заполнять лодку, старуха вскрикнула и всплеснула руками, и он почувствовал, как тяжелеет и вырывается из рук посудина, угрожая затонуть. Он вытолкнул ее обратно на песок, прямо с плюхающей внутри и плещущей через борта водой, хотя спину разрывала обжигающая боль. Старуха помогла ему оттащить лодку туда, где ее не достигали волны.

— Нужно проконопатить, — сказал он по-английски.

Он поднял голову и увидел, что женщина с девочкой уходят с берега. Держа корзины на бедрах, они шли что-то собирать, хотя, Господь свидетель, искать на этой истощенной земле было уже нечего.

Джеймс потрудился всего-то ничего, но совсем обессилел и едва дополз до дома. Корки на подживших ранах полопались, по спине сочилась сукровица, он чувствовал себя слабым, будто младенец, — в точности как сказала девочка. Он рухнул на скамью и в изнеможении прикрыл глаза.

Молодая женщина села рядом с ним.