Чтение онлайн

{04086}

Денис зевает и крестит рот. - В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, - говорит следователь.
– Теперь понятно, почему... - Чего изволите? - Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю! - На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши... Господь знал, кому понятие давал... Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит... Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано - мужик, мужицкий и ум... Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди. - Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку... Эту в каком месте ты отвинтил и когда? - Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала? - Не знаю, где она у тебя лежала, но только нашли ее. Когда ты ее отвинтил? - Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили. - С каким Митрофаном? - С Митрофаном Петровым... Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять... - Послушай... 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он приговаривается к ссылке в каторжные работы. - Конечно, вы лучше знаете... Мы люди темные... нешто мы понимаем? - Всё ты понимаешь! Это ты врешь, прикидываешься! - Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите... Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.

{04087}

– Ты еще про шилишпера расскажи!
– улыбается следователь. - Шилишпер у нас не водится... Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко. - Ну, молчи... Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет. - Мне идтить?
– спрашивает Денис после некоторого молчания. - Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму. Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника. - То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить... - Молчи, не мешай. - В тюрьму... Было б за что, пошел бы, а то так... здорово живешь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нем нет, на старосте-то... - Молчи! - Я и так молчу...
– бормочет Денис.
– А что староста набрехал в учете, это я хоть под присягой... Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Григорьев и я, Денис Григорьев... - Ты мне мешаешь... Эй, Семен!
– кричит следователь.
– Увести его! - Нас три брата, - бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры.
– Брат за брата не ответчик... Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай... Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...

{04088}

(Нечто современное) СЦЕНКА - А вы, я слышал, женитесь!
– обратился к Петру Петровичу Милкину на дачном балу один из его знакомых.
– Когда же мальчишник справлять будете? - Откуда вы взяли, что я женюсь?
– вспыхнул Милкин.
– Какой это дурак вам сказал? - Все говорят, да и по всему видно... Нечего скрытничать, батенька... Вы думаете, что нам ничего не известно, а мы вас насквозь видим и знаем! Хе-хе-хе... По всему видно... Целые дни просиживаете вы у Кондрашкиных, обедаете там, ужинаете, романсы поете... Гуляете только с Настенькой Кондрашкиной, ей одной только букеты и таскаете... Всё видим-с! Намедни встречается мне сам Кондрашкин-папенька и говорит, что ваше дело совсем уже в шляпе, что как только переедете с дачи в город, то сейчас же и свадьба... Что ж? Дай бог! Не так я за вас рад, как за самого Кондрашкина... Ведь семь дочек у бедняги! Семь! Шутка ли? Хоть бы одну бог привел пристроить... "Чёрт побери...
– подумал Милкин.
– Это уж десятый говорит мне про женитьбу на Настеньке. И из чего заключили, чёрт их возьми совсем! Из того, что ежедневно обедаю у Кондрашкиных, гуляю с Настенькой... Не-ет, пора уж прекратить эти толки, пора, а то того и гляди, что женят, анафемы!.. Схожу завтра объяснюсь с этим болваном Кондрашкиным, чтоб не надеялся попусту, и - айда!" На другой день после описанного разговора Милкин, чувствуя смущение и некоторый страх, входил в дачный кабинет надворного советника Кондрашкина. - Петру Петровичу!
– встретил его хозяин.
– Как живем-можем? Соскучились, ангел? Хе-хе-хе... Сейчас Настенька придет... На минутку к Гусевым побежала... - Я, собственно говоря, не к Настасье Кирилловне, - пробормотал Милкин, почесывая в смущении глаз, - а

{04089}

к вам... Мне нужно поговорить с вами кое о чем... В глаз что-то попало... - О чем же это вы собираетесь поговорить?
– мигнул глазом Кондрашкин.
– Хе-хе-хе... Чего же вы смущены так, милаша? Ах, мужчина, мужчина! Беда с вами, с молодежью! Знаю, о чем это вы хотите поговорить! Хе-хе-хе... Давно пора... - Собственно говоря, некоторым образом... дело, видите ли, в том, что я... пришел проститься с вами... Уезжаю завтра... - То есть как уезжаете?
– спросил Кондрашкин, вытаращив глаза. - Очень просто... Уезжаю, вот и всё... Позвольте поблагодарить вас за любезное гостеприимство... Дочери ваши такие милые... Никогда не забуду минут, которые... - Позвольте-с...
– побагровел Кондрашкин.
– Я не совсем вас понимаю. Конечно, каждый человек имеет право уезжать... можете вы делать всё, что вам угодно, но, милостивый государь, вы... отвиливаете... Нечестно-с! - Я... я... я не знаю, как же это я отвиливаю? - Ходил сюда целое лето, ел, пил, обнадеживал, балясы тут с девчонками от зари до зари точил, и вдруг, на тебе, уезжаю! - Я... я не обнадеживал. - Конечно, предложения вы не делали, да разве не видно было, к чему клонились ваши поступки? Каждый день обедал, с Настей по целым ночам под ручку... да нешто всё это спроста делается? Женихи только ежедневно обедают, а не будь вы женихом, нешто я стал бы вас кормить? Да-с! нечестно! Я и слушать не желаю! Извольте делать предложение, иначе я... тово... - Настасья Кирилловна очень милая... хорошая девица... Уважаю я ее и... лучшей жены не желал бы себе, но... мы не сошлись убеждениями, взглядами. - В этом и причина?
– улыбнулся Кондрашкин.
– Только-то? Да душенька ты моя, разве можно найти такую жену, чтоб взглядами была на мужа похожа? Ах, молодец, молодец! Зелень, зелень! Как запустит какую-нибудь теорию, так ей-богу... хе-хе-хе... в жар даже бросает... Теперь взглядами не сошлись, а поживете, так все эти шероховатости и сгладятся... Мостовая, пока

{04090}

новая - ездить нельзя, а как пообъездят ее немножко, то мое почтение! - Так-то так, но... я недостоин Настасьи Кирилловны... - Достоин, достоин! Пустяки! Ты славный парень! - Вы не знаете всех моих недостатков... Я беден... - Пустое! Жалованье получаете и слава богу... - Я... пьяница... - Ни-ни-ни!.. Ни разу не видал пьяным!..
– замахал руками Кондрашкин.
– Молодежь не может не пить... Сам был молод, переливал через край. Нельзя без этого... - Но ведь я запоем. Во мне наследственный порок! - Не верю! Такой розан и вдруг - запой! Не верю! "Не обманешь чёрта!
– подумал Милкин.
– Как ему, однако, дочек спихнуть хочется!" - Мало того, что я запоем страдаю, - продолжал он вслух, - но я наделен еще и другими пороками. Взятки беру... - Милаша, да кто же их не берет? Хе-хе-хе. Эка, поразил! - И к тому же я не имею права жениться до тех пор, пока я не узнаю решения моей судьбы... Я скрывал от вас, но теперь вы должны всё узнать... Я... я состою под судом за растрату... - Под су-дом?
– обомлел Кондрашкин.
– Н-да... новость... Не знал я этого. Действительно, нельзя жениться, покуда судьбы не узнаешь... А вы много растратили? - Сто сорок четыре тысячи. - Н-да, сумма! Да, действительно, Сибирью история пахнет... Этак девчонка может ни за грош пропасть. В таком случае нечего делать, бог с вами... Милкин свободно вздохнул и потянулся к шляпе... - Впрочем, - продолжал Кондрашкин, немного подумав, - если Настенька вас любит, то она может за вами туда следовать. Что за любовь, ежели она жертв боится? И к тому же, Томская губерния плодородная. В Сибири, батенька, лучше живется, чем здесь. Сам бы поехал, коли б не семья. Можете делать предложение! "Экий чёрт несговорчивый!
– подумал Милкин.
– За нечистого готов бы дочку выдать, лишь бы только с плеч спихнуть".

{04091}

– Но это не всё...
– продолжал он вслух.
– Меня будут судить не за одну только растрату, но и за подлог. - Всё равно! Одно наказание! - Тьфу! - Чего это вы так громко плюете? - Так... Послушайте, я вам еще не всё открыл... Не заставляйте меня высказывать вам то, что составляет тайну моей жизни... страшную тайну! - Не желаю я знать ваших тайн! Пустяки! - Не пустяки, Кирилл Трофимыч! Если вы услышите... узнаете, кто я, то отшатнетесь... Я... я беглый каторжник!!. Кондрашкин отскочил от Милкина, как ужаленный, и окаменел. Минуту он стоял молча, неподвижно и глазами, полными ужаса, глядел на Милкина, потом упал в кресло и простонал: - Не ожидал...
– промычал он.
– Кого согрел на груди своей! Идите! Ради бога уходите! Чтоб я и не видел вас! Ох! Милкин взял шляпу и, торжествуя победу, направился к двери... - Постоите!
– остановил его Кондрашкин.
– Отчего же вас до сих пор еще не задержали? - Под чужой фамилией живу... Трудно меня задержать... - Может быть, вы и до самой смерти этак проживете, что никто и не узнает, кто вы... Постойте! Теперь ведь вы честный человек, раскаялись уже давно... Бог с вами, так и быть уж, женитесь! Милкина бросило в пот... Врать дальше беглого каторжника было бы уже некуда, и оставалось одно только: позорно бежать, не мотивируя своего бегства... И он готов уж был юркнуть в дверь, как в его голове мелькнула мысль... - Послушайте, вы еще не всё знаете!
– сказал он.
– Я... я сумасшедший, а безумным и сумасшедшим брак возбраняется... - Не верю! Сумасшедшие не рассуждают так логично... - Стало быть, не понимаете, если так рассуждаете! Разве вы не знаете, что многие сумасшедшие только в известное время сумасшествуют, а в промежутках ничем не отличаются от обыкновенных людей?

{04092}

– Не верю! И не говорите! - В таком случае я вам от доктора свидетельство доставлю! - Свидетельству поверю, а вам нет... Хорош сумасшедший! - Через полчаса я принесу вам свидетельство... Пока прощайте... Милкин схватил шляпу и поспешно выбежал. Минут через пять он уже входил к своему приятелю доктору Фитюеву, но, к несчастью, попал к нему именно в то время, когда он поправлял свою куафюру после маленькой ссоры со своей женой. - Друг мой, я к тебе с просьбой!
– обратился он к доктору.
– Дело вот в чем... Меня хотят окрутить во что бы то ни стало... Чтобы избегнуть этой напасти, я придумал показать себя сумасшедшим... Гамлетовский прием, в некотором роде... Сумасшедшим, понимаешь, нельзя жениться... Будь другом, дай мне удостоверение в том, что я сумасшедший! - Ты не хочешь жениться?
– спросил доктор. - Ни за какие коврижки! - В таком случае не дам я тебе свидетельства, - сказал доктор, трогаясь за свою куафюру.
– Кто не хочет жениться, тот не сумасшедший, а напротив, умнейший человек... А вот когда захочешь жениться, ну тогда приходи за свидетельством... Тогда ясно будет, что ты сошел с ума...

{04093}

(СЦЕНКА) У частного поверенного Зельтерского слипались глаза. Природа погрузилась в потемки. Затихли ветерки, замолкли птичек хоры, и прилегли стада. Жена Зельтерского давно уже пошла спать, прислуга тоже спала, вся живность уснула, одному только Зельтерскому нельзя было идти в спальную, хотя на его веках и висела трехпудовая тяжесть. Дело в том, что у него сидел гость, сосед по даче, отставной полковник Перегарин. Как пришел он после обеда и как сел на диван, так с той поры ни разу не поднимался, словно прилип. Он сидел и хриплым, гнусавым голосом рассказывал, как в 1842 г. в городе Кременчуге его бешеная собака укусила. Рассказал и опять начал снова. Зельтерский был в отчаянии. Чего он только ни делал, чтобы выжить гостя! Он то и дело посматривал на часы, говорил, что у него голова болит, то и дело выходил из комнаты, где сидел гость, но ничто не помогало. Гость не понимал и продолжал про бешеную собаку. "Этот старый хрыч до утра просидит!
– злился Зельтерский.
– Такая дубина! Ну, уж если он не понимает обыкновенных намеков, то придется пустить в ход более грубые приемы". - Послушайте, - сказал он вслух, - знаете, чем нравится мне дачная жизнь? - Чем-с? - Тем, что здесь можно жизнь регулировать. В городе трудно держаться какого-нибудь определенного режима, здесь же наоборот. В девять мы встаем, в три обедаем, в десять ужинаем, в двенадцать спим. В двенадцать я всегда в постели. Храни меня бог лечь позже: не отделаться на другой день от мигрени! - Скажите... Кто как привык, это действительно. Был у меня, знаете ли, один знакомый, некто Клюшкин,

{04094}

штабс-капитан. Познакомился я с ним в Серпухове. Ну-с, так вот этот самый Клюшкин... И полковник, заикаясь, причмокивая и жестикулируя жирными пальцами, начал рассказывать про Клюшкина. Пробило двенадцать, часовую стрелку потянуло к половине первого, а он всё рассказывал. Зельтерского бросило в пот. "Не понимает! Глуп!
– злился он.
– Неужели он думает, что своим посещением доставляет мне удовольствие? Ну как его выжить?" - Послушайте, - перебил он полковника, - что мне делать? У меня ужасно болит горло! Чёрт меня дернул зайти сегодня утром к одному знакомому, у которого ребенок лежит в дифтерите. Вероятно, я заразился. Да, чувствую, что заразился. У меня дифтерит! - Случается!
– невозмутимо прогнусавил Перегарин. - Болезнь опасная! Мало того, что я сам болен, но могу еще и других заразить. Болезнь в высшей степени прилипчивая! Как бы мне вас не заразить, Парфений Саввич! - Меня-то? Ге-ге! В тифозных гошпиталях живал - не заражался, а у вас вдруг заражусь! Хе-хе... Меня, батенька, старую кочерыжку, никакая болезнь не возьмет. Старики живучи. Был у нас в бригаде один старенький старичок, подполковник Требьен... французского происхождения. Ну-с, так вот этот Требьен... И Перегарин начал рассказывать о живучести Требьена. Часы пробили половину первого. - Виноват, я вас перебью, Парфений Саввич, - простонал Зельтерский.
– Вы в котором часу ложитесь спать? - Когда в два, когда в три, а бывает так, что и вовсе не ложусь, особливо ежели в хорошей компании просидишь или ревматизм разгуляется. Сегодня, например, я часа в четыре лягу, потому до обеда выспался. Я в состоянии вовсе не спать. На войне мы по целым неделям не ложились. Был такой случай. Стояли мы под Ахалцыхом... - Виноват. А вот я так всегда в двенадцать ложусь. Встаю я в девять часов, так поневоле приходится раньше ложиться.

{04095}

– Конечно. Раньше вставать и для здоровья хорошо. Ну-с, так вот-с... стоим мы под Ахалцыхом... - Чёрт знает что. Знобит меня, в жар бросает. Всегда этак у меня перед припадком бывает. Надо вам сказать, что со мною случаются иногда странные, нервные припадки. Часу этак в первом ночи... днем припадков не бывает... вдруг в голове начинается шум: жжж... Я теряю сознание, вскакиваю и начинаю бросать в домашних чем попало. Попадется под руку нож - я ножом, стул - я стулом. Сейчас знобит меня, вероятно, перед припадком. Всегда знобом начинается. - Ишь ты... А вы полечились бы! - Лечился, не помогает... Ограничиваюсь только тем, что занедолго до припадка предупреждаю знакомых и домашних, чтоб уходили, а леченье давно уже бросил... - Пссс... Каких только на свете нет болезней! И чума, и холера, и припадки разные... Полковник покачал головой и задумался. Наступило молчание. "Почитаю-ка ему свое произведение, - надумал Зельтерский.
– Там у меня где-то роман валяется, в гимназии еще писал... Авось службу сослужит..." - Ах, кстати, - перебил Зельтерский размышления Перегарина, - не хотите ли, я почитаю вам свое сочинение? На досуге как-то состряпал... Роман в пяти частях с прологом и эпилогом... И, не дожидаясь ответа, Зельтерский вскочил и вытащил из стола старую, заржавленную рукопись, на которой крупными буквами было написано: "Мертвая зыбь. Роман в пяти частях". "Теперь наверное уйдет, - мечтал Зельтерский, перелистывая грехи своей юности.
– Буду читать ему до тех пор, пока не взвоет..." - Ну, слушайте, Парфений Саввич... - С удовольствием... я люблю-с... Зельтерский начал. Полковник положил ногу на ногу, поудобней уселся и сделал серьезное лицо, очевидно, приготовился слушать долго и добросовестно... Чтец начал с описания природы. Когда часы пробили час, природа уступила свое место описанию замка, в котором жил герой романа граф Валентин Бленский. - Пожить бы в этаком замке!
– вздохнул Перегарин.
– И как хорошо написано! Век бы сидел да слушал!

{04096}

"Ужо погоди!
– подумал Зельтерский.
– Взвоешь!" В половину второго замок уступил свое место красивой наружности героя... Ровно в два чтец тихим, подавленным голосом читал: - "Вы спрашиваете, чего я хочу? О, я хочу, чтобы там, вдали, под сводами южного неба ваша маленькая ручка томно трепетала в моей руке... Только там, там живее забьется мое сердце под сводами моего душевного здания... Любви, любви!.." Нет, Парфений Саввич... сил нет... Замучился! - А вы бросьте! Завтра дочитаете, а теперь поговорим... Так вот-с, я не рассказал вам еще, что было под Ахалцыхом... Измученный Зельтерский повалился на спинку дивана и, закрыв глаза, стал слушать... "Все средства испробовал, - думал он.
– Ни одна пуля не пробила этого мастодонта. Теперь до четырех часов будет сидеть... Господи, сто целковых дал бы теперь, чтобы сию минуту завалиться дрыхнуть... Ба! Попрошу-ка у него денег взаймы! Прелестное средство..." - Парфений Саввич!
– перебил он полковника.
– Я опять вас перебью. Хочется мне попросить вас об одном маленьком одолжении... Дело в том, что в последнее время, живя здесь на даче, я ужасно истратился. Денег нет ни копейки, а между тем в конце августа мне предстоит получка. - Однако... я у вас засиделся...
– пропыхтел Перегарин, ища глазами фуражки.
– Уж третий час... Так вы о чем же-с? - Хотелось бы у кого-нибудь взять взаймы рублей двести, триста... Не знаете ли вы такого человечка? - Где ж мне знать? Однако... вам бай-бай пора... Будемте здоровы... Супруге вашей... Полковник взял фуражку и сделал шаг к двери. - Куда же вы?..
– заторжествовал Зельтерский.
– А мне хотелось вас попросить... Зная вашу доброту, я надеялся... - Завтра, а теперь к жене марш! Чай, заждалась друга сердешного... Хе-хе-хе... Прощайте, ангел... Спать! Перегарин быстро пожал Зельтерскому руку, надел фуражку и вышел. Хозяин торжествовал.