Чтение онлайн

В ответ на предложение Стасовым записки Николая I Толстой писал 6 апреля: «Копия с записки Николая, о которой вы пишете, была бы для меня драгоценностью, и не могу вам выразить мою благодарность за это».952 В свою очередь Стасов 12 апреля писал Толстому: «Я очень рад, что вам пригодится та записка Николая, про которую я вам писал. Но копия всё еще не в моих руках; раньше начала мая я ее не получу, потому что тот барин, кому теперь принадлежит оригинал, недавно уехал с женой за границу.... он в начале мая воротится сюда, и тогда я тотчас спишу вам копию, а с кем отправлю — посмотрим».953

«Барин», которому принадлежала записка Николая, был приятель Стасова, гр. Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (1848—1913), поэт, внук гр. Павла Васильевича Голенищева-Кутузова, бывшего в 1825—1830 годах Петербургским генерал-губернатором.

Лишь 3 июня Страхов писал Толстому: «Стасов говорит, что записку Николая он перешлет через меня;954 а может быть удастся ее захватить и Степану Андреевичу»,955 а затем приписывал в конце письма: «Сейчас Стасов условился, что завтра передаст свой драгоценный документ, но просил о строжайшем секрете». 956

Получив, наконец, привезенную С. А. Берс копию записки Николая, Толстой писал Стасову 9 июня: «Не знаю, как благодарить вас, Владимир Васильевич, за сообщенный мне документ. Для меня это ключ, отперший не столько историческую, сколько психологическую дверь. Это ответ на главный вопрос, мучивший меня. Считаю себя вечным должником за эту услугу. За discr'etion957 свою могу ручаться. Я не показал даже жене, и сейчас переписал документ, а писанный вашей рукой разорвал».958

В архиве Толстого не сохранилась и эта, сделанная им, копия: вероятно, и ее Лев Николаевич впоследствии уничтожил. Но до этого он читал документ своему знакомому кн. Д. Д. Оболенскому, который так об этом рассказывает: «Когда Л. Н. Толстой начал писать роман «Декабристы», из коего впоследствии вылилась «Война и мир», ему доступны были архивы, и он был поражен собственноручной запиской Николая Павловича, в которой весь церемониал казни декабристов был предначертан им самим во всех подробностях (с особенным правописанием императора без буквы , так как он ее не признавал и заменял всегда е). Мне Толстой читал снятую им копию; там встречается такая фраза: когда их выведут, то барабанам пробить мелкую дробь и т. д. «Это какое-то утонченное убийство», возмущался Л. Н. Толстой этой запиской».959

Получив ее, Лев Николаевич снова (в письме от 9 июня) обращается к Стасову: «Вот еще просьба. Меня интересовало и интересует особенно, кто особенно настаивал на смертной казни? Свистунов, декабрист, сказал мне, что особенно настаивал Карамзин и доказывал необходимость. Правда ли это? Есть ли какие указания? Где?»960

На это Стасов отвечал 15 июня: «Что касается Карамзина и того, что вы спрашиваете, надеюсь дать вам скоро ответ. Правда, ни в каких мемуарах, письмах и записках, мне до сих пор доступных, я ничего подобного не слыхал и ничего вообще не знаю об этих совещаниях и о том, кто из заседающих на чем настаивал; но по моей просьбе будет спрошен Богданович (военный писатель) — единственный до сих пор человек, которому было позволено развернуть «подлинное дело». Что узнаю, напишу вам».961 Но, вероятно, Стасов ничего не узнал, по крайней мере в письмах его ничего нет об этом, да и не могло быть, так как ни опровергающих, ни подтверждающих утверждение Свистунова о Карамзине данных до сих пор неизвестно.962

Насколько сильно заинтересовался Толстой запиской Николая о повешении декабристов, настолько же он остался равнодушен к предложению Стасова познакомиться с няней детей Ивашевых. На предложение это (в письме от 31 марта) Лев Николаевич ничего не ответил, и в конце мая Страхов писал Толстому: «Стасов огорчается вашим молчанием»,963 на что Лев Николаевич ответил 29 мая: «Что сказать Стасову? Об Ивашеве я почти всё знаю. Очень благодарю за участие, но прошу особенно о записке Николая»,964 а самому Стасову Толстой писал 9 июня: «По переданному мне Степой965 я понял, что вы недовольны мною за мое равнодушие к переписке Ивашева. Недостаточное чувство интереса к Ивашевской переписке происходит во мне оттого, что из всей истории декабристов Ивашев сделался модною историей: и Дюма писал, и все дамы рассказывают, и один господин прислал мне повесть, составленную из подлинной переписки Ивашева и Le Dantu, и в бумагах, которые я имею из Казани, опять речь об этом. Я мало интересуюсь не потому, что это сделалось пошло, и пошлое бывает значительно, но потому, что тут много фальшивого и искусственного, и к несчастью только поэтому это сделалось так пошло».966

В том же письме (от 12 апреля), в котором Стасов сообщал Толстому о записке Николая, он обещал достать тридцать три портрета декабристов, награвированных «тотчас после тогдашней истории лично для самого императора (вдруг как-то заинтересовавшегося)» и отпечатанных лишь в трех экземплярах, один из которых был в Зимнем дворце, а другой «после тысячи корридоров попал в частные руки». «Если вы будете в сентябре или октябре здесь в Петербурге», — писал Стасов, — «я могу вам показать — раньше нет».967 Неизвестно, видел ли Толстой эти портреты, о существовании которых, кроме сообщения Стасова, есть свидетельство П. И. Бартенева, видевшего портреты (по его словам, «литографированные») в собрании Г. Н. Геннади.968

Кроме записки Николая I об обряде повешения декабристов, Стасов (15 июня) посылал Толстому копию еще с какого-то автографа Николая, о котором писал: «Он, конечно, менее важен, чем предыдущий, но всё-таки очень важен и интересен [курсив Стасова]. Вот вы сами увидите. Как и прежний, этот документ писан к графу Голенищеву-Кутузову, бывшему дядьке Николая I, а в это время военному генерал-губернатору Петербурга».969 О каком документе идет речь, остается неизвестным, так как и этой копии в архиве Толстого не имеется.

Этим пока и ограничились сношения Толстого с Стасовым по вопросу о декабристских материалах.

Вслед зa Семевским и Стасовым доставил в первой половине апреля 1878 г. Льву Николаевичу рукописные материалы и М. А. Веневитинов. Материалы эти, сохранившиеся в архиве Толстого,970 заключают в себе: 1) извлечения из переписки гр. Мих. Юр. Виельгорского (1788—1856)971 о преследовании масонов правительством; 2) извлечения из писем гр. Г. И. Чернышева и Жуайе, гувернера его сына гр. З. Г. Чернышева, о дуэли последнего с кавалергардом С. А. Горяиновым;972 3) отрывок из письма Жуайе о дуэли Д. Я. Ланского с И. А. Анненковым, с пояснением гр. Егора Евгр. Комаровского (1803—1875); 4) запись со слов гр. С. Вл. Комаровской (март 1873 г.) по поводу «Русских женщин» Некрасова; 5) запись рассказов гр. Е. Е. Комаровского (2 и 5 августа 1874 г.): а) о поездке гр. Евгр. Федот. Комаровского 15—17 декабря 1825 г. из Петербурга в Москву и встрече по дороге с П. Н. Свистуновым,973б) о гр. Ег. Евгр. Комаровском и А. Ф. Орлове (рассказ не имеет отношения к декабристам) и в) о сношениях кн. А. И. Одоевского с К. Ф. Рылеевым и А. А. Бестужевым, об Одоевском на Сенатской площади 14 декабря и выдаче его властям В. С. Ланским;974 6) запись со слов не названного лица о дуэли в 1813 г. Сергея Павловича Шипова с кн. И. С Голицыным.975

Судя по тому, что в этих записях М. А. Веневитинова имеются рассказы о трех дуэлях, можно думать, что Толстой специально просил Веневитинова сообщить, что ему известно об этом характерном, особенно для Александровской эпохи, явлении среди гвардейских офицеров.

В сопроводительном при посылке рукописей письме (от 9 апреля) Веневитинов сообщал: «Наконец, документы мною вам обещанные, переписаны и отправлены мною вам по почте. Прошу вас простить мне медленность исполнения этого моего обещания. Письмо от 6 апреля было уже мною написано, когда я получил переписку Ивашева. Поэтому я ничего не прибавил про нее в первом письме.976 Спеша удовлетворить ваши ожидания, я посылаю вам мои материалы в сыром виде, в каком они были у меня записаны. Ивашевскую переписку когда-нибудь хочется мне обработать в исторической форме, в числе других материалов, которые я еще надеюсь добыть. По поводу этой переписки повторяю вам то же доверие, о котором писал вам 6 числа».977

«Ивашевская переписка», посылавшаяся М. А. Веневитиновым, это — та «повесть, составленная из подлинной переписки Ивашева и Le Dantu», о которой писал Толстой Страхову 9 июня. Рукопись, посланная Веневитиновым Толстому, сохранилась в его архиве.978 Первые тридцать четыре страницы ее заняты очерком «Роман декабриста», составленным М. А. Веневитиновым на основании семейных писем и прошения, относящихся исключительно к 1830 г.979 Самая «переписка по поводу брака В. П. Ивашева и Камиллы Ледантю» в качестве «приложения» к «Роману», занимает последние четырнадцать страниц рукописи и заключает в себе копии пятнадцати документов.980