Чтение онлайн

Начало: «3. Разсматривая значеніе христіянск[ой] религіи...»; конец текста: «... и не буду спорить съ ними».

Отрывок довольно точно датируется, благодаря записи, сделанной Толстым на обороте 4-го листа: «Спиритизмъ, Медіумизмъ. Октябрь 1875. Рус[кія] В[домости]». Слова эти кругом обведены чернилами. К тому же отрывку относятся и две заметки Толстого, представляющие собой наброски, сделанные им наспех, для памяти. Первая заметка относится к вопросу о методах мышления, который в это время особенно занимал Толстого. В своей переписке со Страховым он нередко обращался к этому вопросу, выступая против чрезмерного увлечения индуктивным методом.

Наблюденіе, опытъ, факты, индуктивн[ый] методъ, —

Индуктивный, дедуктивный — только слова относительно сущности мышленія. Это различіе и противуположеніе иметъ смыслъ только относительно подробностей (пути) діалектики мышленія, но не относительно сущности мысли. Т. е. я могу доказывать или высказывать что нибудь индуктивно или дедуктивно, но мысль приходитъ мн, появляется ни индуктивно, ни дедуктивно. И потому производить мысль индуктивно нельзя. Для того чтобы длать опыты, надо имть уже цлъ опытовъ, для того чтобы видть факты, надо видть то, что они доказываюсь. Такія явленія какъ медіумизмъ только доказывают бдность ума людей, утверждающихъ мед[іумовъ.] Цль имющаяся при опытахъ медіумизма есть мысль. И мысль эта есть суевріе — т. е. отсутствіе разумнаго міросозерданія.

Упоминание о спиритизме и медиумизме свидетельствует о знакомстве Толстого с этими явлениями. Еще в 1857 году, в Париже, он присутствовал при одном медиумическом сеансе известного в то время американского медиума Дугласа Юма, о чем он упоминает в записи Дневника от 16 марта: «Hume и сделал и не сделал. Надо попробовать самому». В 1858 г. Юм приехал в Петербург, где он имел большой успех в придворном и великосветском кругу (А. Ф. Тютчева, «При дворе двух императоров», стр. 147—149, 186—188 и др.). В середине 70-х годов в аристократических салонах Петербурга выступал и другой медиум — француз Бредиф, о котором упоминает Тургенев в одном письме к Полонскому («Первое собрание писем И. С. Тургенева», стр. 259). Толстой, повидимому, совершенно отрицательно относился к этому увлечению высших кругов русского общества, и это отношение ясно выразилось в тонком юморе, которым проникнуто изображение медиумического сеанса в салоне графини Лидии Ивановны («Анна Каренина», часть 7-я, гл. XX—XXI).

Однако спиритизм и медиумизм вызвали в русской печати 70-х годов довольно оживленную полемику, причем в защиту их выступили два русских ученых: химик А. М. Бутлеров и зоолог Н. П. Вагнер; но большинство русских журналов высказывались против этого увлечения. В «Русских ведомостях» (1875 г., 9 ноября)1305 напечатана была рецензия на статью проф. Вагнера: «По поводу спиритизма» («Вестник Европы», 1875, 4), в которой описываются медиумические явления Кэтти Кинг в Лондоне и братьев Эдди в Гиттендене в штате Нью-Йорк; рецензент «Русских ведомостей» резко выступал против статьи проф. Вагнера и заключил свою заметку словами: «До какой степени у людей еще сильна склонность к суеверию и мистицизму, даже в самых диких их проявлениях!» Страхов писал 25 декабря 1875 г. Толстому: «Я приготовился и хочу писать о спиритизме... Я предполагаю, что спиритизм основан на нашем стремлении к иррациональному, что ищет он его не там, где следует».1306 Толстой отвечал Страхову в письме от 2 января 1876 г.: «Я был поражен новым доказательством нашего умственного родства. Вы пишете о спиритизме, я чуть было не написал о нем. Статья моя вся готова. Меня статьи в Ру[сских] В[едомостях] страшно волновали». Впрочем, эта статья о спиритизме, о которой в этом письме к Страхову сообщает Толстой, среди его архивных материалов не сохранилась.

Во второй заметке Толстой выступает против некоторых взглядов Спенсера и Дарвина, которые он нашел в одной статье французского журнала «Revue des deux Mondes».

Revue d[es] 2 M[ondes], 1875, 1 Novembre.

Spencer, Darwin и т. п. требуютъ убійства слабых, запрещенія браковъ, потому что прогрессъ человческ[ій] замедляется. Это несомннно для тхъ, кот[орые] не видятъ цли челов[ческой] жизни вн земной жизни. Но это противно любви, основному чувству челов[ческой] природы, и этимъ самымъ доказываетъ, что цль жизни не можетъ лежать въ одной земной жизни.

Журнал «Revue des deux Mondes» в течение многих лет получался в Ясной поляне. В указанном в заметке Толстого номере этого журнала была напечатана статья французского философа Каро: «Демократия и мораль будущего». (М. Саго. La d'emocratie devant la morale de l’avenir.)

Рукопись хранится в ГТМ (AЧ).

Отрывок печатается впервые.

————

Рукопись, автограф Толстого, занимает полулист довольно плотной почтовой бумаги, без фабричного клейма и водяных знаков. Бумага была оторвана от письма и сильно помята; нижний край листа надорван, но текст не пострадал. Записана только одна сторона листа; оборот листа чистый. Начало (после заглавия) «Отдлъ I. — Суеврія...» Большая часть текста, до слов: «... принять этотъ двигатель». — написана карандашомъ, который от времени местами сильно стерся. Конец, от слов: «Психологія основана...» написан чернилами. Почерк в первой части отрывка, написанной карандашом, довольно крупный; во второй части — более мелкий.

Отрывок представляет собой программу какой-то предполагаемой статьи или рассуждения. Время написания его можно отнести к середине 70-х годов, ко времени работы Толстого над «Анной Карениной». 5-й отдел намеченной Толстым программы: «Хозяйство», близко напоминает мысли Константина Левина о значении «народа» в сельско-хозяйственной жизни и о «работнике», как главном двигателе этой жизни (см. «Анну Каренину», часть III, стр. 28; часть VII, стр. 3).

Заглавие: «Психология обыденной жизни» заимствовано из книги Льюиса (Lewes. Physiology of common life. 1860), русский перевод которой впервые был напечатан в 1861 году и затем неоднократно переиздавался.

Рукопись хранится в АТБ (Папка 50).

Отрывок печатается впервые.

————

В 1860—70 годах политические вопросы мало занимали Толстого и он относился к ним даже с некоторым пренебрежением. 4 февраля 1870 г. он писал Фету: «Я нынешний год не получаю ни одного журнала и ни одной газеты и нахожу, что это очень полезно». В эпоху увлечения славянским вопросом и борьбы турецких славян за независимость (1875—1876 гг.), чрезвычайно сочувственно встреченной значительной частью русского общества, Толстой совершенно отрицательно относился к этому увлечению и неоднократно выражал свой взгляд, иногда даже в иронической форме, в письмах к друзьям (Страхову, Фету, гр. А. А. Толстой и др.), а также в последней части «Анны Карениной». Но когда на почве сочувствия к борьбе турецких славян за свое освобождение возник вопрос о войне с Турцией, вопрос этот вызвал в Толстом совершенно иное отношение. Еще до объявления войны он писал Фету (13 ноября 1876 г.): «Ездил я в Москву узнавать про войну. Всё это волнует меня очень. Хорошо тем, которым всё это ясно; но мне страшно становится, когда я начинаю вдумываться во всю сложность тех условий, при которых совершается история».1307 После объявления войны гр. С. А. Толстая писала своей сестре Т. А. Кузминской: «У нас теперь везде только и мыслей, только и интересов у всех, что война и война... Левочка странно относился к Сербской бойне; он почему-то смотрел не так, как все, а с своей, личной, отчасти религиозной точки зрения; теперь он говорит, что война настоящая и трогает его».1308 В самом начале военных действий, Толстой писал (в начале мая 1877 г.) гр. А. А. Толстой: «Как мало занимало меня сербское сумашествие и как я был равнодушен к нему, так много занимает меня теперь настоящая война и сильно трогает меня».1309 В августе же, в момент наших военных неудач под Плевной и в Малой Азии, он писал H. H. Страхову: «И в дурном, и в хорошем расположении духа мысль о войне застилает для меня всё. Не война сама, но вопрос о нашей несостоятельности, который вот-вот должен решиться, и о причинах этой несостоятельности, которые мне становятся всё яснее и яснее... Мне кажется, что мы находимся на краю большого переворота».1310 В дневнике Софьи Андреевны, в записи от 25 августа, есть определенное указание на работу Толстого над какой-то статьей, вызванной современными военными событиями и политическими обстоятельствами: «Его очень волнуют неудачи в Турецкой войне и положение дел в России, и вчера он писал всё утро об этом. Вечером он мне говорил, что знает, какую форму придать своим мыслям, именно написать письмо к государю».1311

В связи с задуманной им статьей о текущей войне и о причинах наших неудач, Толстой просил H. H. Страхова поискать в Публичной библиотеке и прислать ему книги, касающиеся общего положения дел в России за последнее десятилетие. По этому поводу Страхов писал ему 16 августа: «Буду вам искать книги и пособия для изучения нынешнего царствования... прошу Вас только дать мне время — поговорить и навести справки».1312 2 сентября Толстой писал своему корреспонденту: «Чувство мое по отношению к войне перешло уже много фазисов, и теперь для меня очевидно и несомненно, что эта война, кроме обличения и самого жестокого и гораздо более яркого, чем в 54-м году, не может не иметь последствий».1313 H. Н. Страхов в письме от 8 сентября сообщал Толстому о новых вышедших книгах, относящихся к интересующему его вопросу, между прочим, о книге проф. Янсона по исследованию крестьянских наделов и платежах. Отвечая на это письмо, Толстой писал Страхову 23 сентября: «Книгу Янсона пожалуйста пришлите», предполагая, вероятно, использовать ее для своей статьи. Однако задуманная им работа, повидимому, у него не спорилась: по крайней мере, сам он писал в письме от 12 сентября: «Пока война, ничего не могу писать, так же, как если пожар в городе, то нельзя ни за что взяться, и всё туда тянет». Возможно также, что Толстой сам усумнился в возможности опубликования его политических рассуждений. Кроме того в это время его стали особенно привлекать вопросы религиозно-философского порядка и он уже тогда написал несколько отрывков, относящихся к этим вопросам. Увлечение этими интересами, повидимому, совершенно отвлекло Толстого от задуманной им работы о Русско-турецкой войне и о царствовании имп. Александра II, от которой сохранился лишь небольшой отрывок, не имевший дальнейшего продолжения.

Рукопись отрывка «О царствовании имп. Александра II», автограф Толстого, написана на полулисте писчей бумаги желтоватого цвета, сложенной в четвертку; бумага без фабричных клейм и водяных знаков; с внешней стороны листа — небольшие поля. Почерк довольно крупный и связный. Исписаны все четыре страницы; в последней странице исписаны 3/4. В тексте встречаются поправки и дополнения, впрочем незначительные. Время написания отрывка определяется упоминанием в тексте о «теперешней войне 1877 года» и указанной выше записью в дневнике Софьи Андреевны от 25 августа, в которой говорится о том, что «накануне» Толстой всё утро писал по поводу войны и современного положения дел в России; таким образом написание отрывка можно точно датировать 24 августа 1877 года. Заглавия нет; печатаем его по общему содержанию.

Отрывок остался незаконченным, но, судя по сохранившемуся началу, задуманная Толстым статья должна была заключать в себе критику царствования Александра II, причем сопоставление текущей Русско-Турецкой войны с Крымской кампанией и Севастопольской обороной заставляет думать, что мнение Толстого склонялось отнюдь не в пользу правительства Александра II, которое после 20-летнего мира и долгих приготовлений оказалось слабее в борьбе с одною Турцией, чем в 1854—1856 гг. в борьбе с целой коалицией европейских держав.