Чтение онлайн

Заметки эти относятся к служебным делам Толстого, в период его заведывания земскими школами в качестве товарища председателя Училищного совета Крапивенского уезда.

Рукопись хранится в АТБ. (Папка XIV.)

Отрывок печатается впервые.

————

Отрывок «О будущей жизни вне времени и пространства» относится к числу философских писаний Толстого. Уже в ранние годы жизни у Толстого пробуждается интерес к вопросам философским, моральным и религиозным. В «Отрочестве», произведении, автобиографическое значение которого не подлежит сомнению, целая глава (гл. XIX) посвящена философским размышлениям Николеньки, который в своих попытках самостоятельно разрешить возникшие в его уме проблемы, доходит до полного и мучительного скептицизма. Подобными же философскими рассуждениями начинается и вторая половина «Юности», впервые напечатанная только во 2 томе, настоящего издания, стр. 343—345. К молодым годам жизни Толстого, к периоду его студенчества (1844—1847 гг.) относятся несколько отрывков философского содержания, опубликованных среди «Юношеских опытов» в I томе того же издания («Замечания о Лябрюйере и Руссо», «О цели философии», «Отрывок без заглавия»); несмотря на незначительные размеры этих отрывков и на их незаконченность, они интересны для нас в том отношении, что свидетельствуют о раннем возникновении философских интересов у Толстого и о характере его философии. Такого же рода размышления встречаются и в дневниках Толстого (см. например, т. 46, стр. 30—31, записи 17 апр. 1847 г., стр. 90—91, от 5 февр. и стр. 133—134, от 13 июля 1852 г., стр. 183—184, от 26 окт. и стр. 198—199, от 15 нояб. 1853 г. и др.).

Этот интерес к философским вопросам получает у Толстого новый толчек в конце 1860 гг., повидимому, в связи с его работой над «Войной и миром»; в этом произведении, как известно, включен целый ряд философско-моральных размышлений (о силах, руководящих движениями народов, о свободе воли, о фатализме и тому под.), имеющих характер отдельных экскурсов, не связанных непосредственно с ходом действия самого романа. О своем увлечении философией сам Толстой говорит в письме к Фету от 30 августа 1869 г.: «Знаете ли, что было для меня нынешнее лето? Неперестающий восторг перед Шопенгауером и ряд духовных наслаждений, которых я никогда не испытывал. Я выписал все его сочинения и читал и читаю (прочел и Канта), и верно ни один студент в свой курс не учился так много и столь многого не узнал, как я в нынешнее лето».1294

Об этом увлечении Толстого философскими вопросами свидетельствует и Софья Андреевна в своих заметках (14 февр. 1870 г.): «Все лето прошлое он читал и занимался философией; восхищался Шопенгауером, считал Гегеля пустым набором фраз. Он сам много думал и мучительно думал, говорил часто, что у него мозг болит».1295К Шопенгауеру же он возвращается неоднократно в своих письмах к друзьям, к Фету и Страхову, с которым он познакомился лично в конце лета 1871 г. и с которым он сблизился на почве общих интересов и симпатий.

Хотя Страхов, по своему образованию, был естественник и математик, однако интересы его охватывали обширный круг вопросов, в числе которых входила и философия, с ее родственными дисциплинами: этикой, психологией и др. После личного знакомства со Страховым, Толстой сразу оценил, как нравственный его характер, так и его высокие умственные способности. В одном из первых писем к Страхову (Ясная поляна, 13 сентября 1871 г.) Толстой писал ему: «Я уверен, что вы предназначены к чисто философской деятельности. Я говорю: «чисто» в смысле отрешения от поэтического, религиозного объяснения вещей. Ибо философия чисто умственная есть уродливое, западное произведение, и ни грек Платон, ни Шопенгауер, ни русские мыслители не понимали ее так».1296 После первого свидания с Толстым Страхов ежегодно приезжал к нему и иногда по месяцам гостил в летнее время в Ясной поляне, проводя целые часы в беседах с гостеприимным хозяином. 21 июля 1876 года Толстой писал Фету: «У меня неделю тому назад был Страхов, с которым, беспрестанно поминая вас, я нафилософствовался до устали».1297

Личное сближение Толстого со Страховым привело их к многолетней переписке, продолжавшейся до смерти последнего (умер 24 января 1896 г.). Переписка эта дает нам понятие о характере тех интересов, которые в данное время особенно занимали обоих писателей. В частности в первые годы их сближения интересы эти нередко касались вопросов философского порядка (см. письма от 10 марта 1872 г., 12 нояб. 1872 г., 4 дек. 1872 г., 8 янв. 1873 г., 15 апр. 1873 г., лето-осень 1873 г., 7 дек. 1873 г., 13 дек. 1873 г., 24 июля 1874 г., 1 янв. 1875 г., 7 нояб. 1875 г., 16 нояб. 1875 г., 25 дек. 1877 г. и след.).

В своих письмах к Страхову и в личных беседах с ним Толстой нередко касался общих вопросов: о жизни и смерти, о свободе воли, о цели человеческой жизни и т. п. Этот постоянный обмен мнений привел Толстого к мысли изложить свои взгляды в форме философского рассуждения. Первое из этих философских рассуждений, сохранившееся среди архивных материалов Толстого, мы находим в заметке, озаглавленной: «О будущей жизни вне времени и пространства», помеченной автором: «Ноября 17, 1875». Это рассуждение имеет характер предварительного наброска, относящегося к задуманной Толстым философской работе; на это ясно указывает отметка: «Къ послдующему», сделанная автором ниже внесенной им в рукопись даты. Однако, замысел автора получил затем иное течение, значительно изменившее его содержание; повидимому, именно к этому новому замыслу относится философский трактат Толстого: «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни», начатый им 25 декабря 1875 г. (см. ниже).

Заметка «О будущей жизни вне времени и пространства», автограф Толстого, написана на четвертке, небрежно оторванной от полулиста сероватой писчей бумаги фабрики Говарда. Текст написан с обеих сторон листа, почти без помарок и дополнений. На обороте имеются небольшие поля (в 1/4 страницы). Почерк довольно крупный и разборчивый. Начало (после заглавия): «О будущей жизни...»

Рукопись хранится в ГТМ (AЧ).

Заметка печатается впервые.

————

Отрывок <«О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни»> относится к числу философских писаний Толстого и содержит в себе его рассуждение о сущности явлений жизни, в котором он старался точнее установить понятия живого и мертвого, органического и неорганического. Вопросы эти очень интересовали Толстого, и эти интересы нашли себе отражение в его переписке со Страховым и в его беседах с ним. В письме к Толстому от 10 марта 1872 г. Страхов говорит между прочим: «Теперь я задумал написать общую статью о природе организмов». Этого же вопроса коснулся он и в своей книге: «Мир как целое», которая, по выражению К. Н. Бестужева-Рюмина, представляет собой «стройный, изящный и цельный трактат о философии природы». Книга Страхова вышла в свет в конце 1872 г. и самим автором была вручена Толстому при их свидании в Ясной поляне. Книга эта произвела на Льва Николаевича очень сильное впечатление, и он немедленно и с увлечением занялся ее изучением. 12 ноября он писал Страхову: «Всё время после вашего отъезда (4 дня) занимался исключительно вами, читал вашу книгу. И хотя, может быть, вовсе вам не нужно мое мнение, она произвела на меня такое сильное действие, что я чувствую потребность написать вам о ней. Я читал ее и не мог оторваться, я читал внимательно, с карандашом — делал отметки там, где был поражен, и перечитывал те места».1298 В этом большом письме, Толстой касается различных вопросов, входящих в состав поднятых Страховым проблем; между прочим он отмечает, что в 4-й главе книги Страхова «прекрасно проведено понятие организма из совершенствования», и что в этой главе мы находим «гениальное определение основ деления на неорганическое, органическое и животное».

Поднятые Страховым вопросы дали Толстому толчек для дальнейших размышлений и вызвали в нем желание изложить накопившиеся в нем мысли в связной форме. Об этом он сам говорит в письме к Страхову от 2 января 1876 г.: «Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, и сейчас же отвечаю кратко по первому впечатлению. На днях же пришлю вам длинное переписанное письмо. Пожалуйста, и вы делайте тоже. Та переписка сама собой, а дружеская и быстрая сама собой.... В третьих, наше умственное родство поразило меня еще тем, что вы говорите о разумности, несомненности и тщете законов мира неорганического. Почти тоже я писал в это же время в отрывке, который пришлю вам в следующем письме. Впрочем, эта мысль ваша. Она несколько раз выражается и чувствуется в вашей книге, которую я вновь перечитал и перечитал как новое. Как бы я хотел читать эту книгу с вами, спрашивая вас и делая свои возражения. Вопросы, поднятые и решаемые в ней теперь особенно занимают меня, в особенности о различии органического и неорганического».

Цитируемое письмо относится к задуманной Толстым философской работе, озаглавленной автором: «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни». Работа эта была начата 25 декабря 1875 г. и, повидимому, увлекла автора, который занимался ею и в следующие дни, 26 и 27 декабря. Затем всё написанное им за эти дни он отдал в переписку; может быть он имел в виду отправить эту копию Страхову, что видно из его письма от 2 января. Однако копия эта не была тогда отослана автором, так как, по своему обыкновению, Лев Николаевич испестрил ее многочисленными поправками и значительными дополнениями. — Таким образом эта копия представляет собой вторую редакцию рукописи Толстого, сохранившуюся среди его архивных материалов. Повидимому, эта вторая редакция, в свою очередь, была значительно переработана автором и дополнена многими новыми соображениями, существенно изменявшими первоначальный текст. Работа эта затянулась, так как затронутые в ней темы разрослись в целый философский трактат, в котором был, вероятно, включен ряд вопросов, не входивших первоначально в замысел работы. Таким образом составилась третья, последняя редакция, которая и была, в переработанном и расширенном виде отправлена Страхову.

Однако это «философское» письмо Толстого в архиве Страхова не сохранилось, или, по крайней мере, до сих пор не найдено; но за то у нас имеются два письма Толстого к Страхову, относящиеся к тому времени, когда Лев Николаевич заканчивал свою работу. В первом письме, пересланном Страхову в середине февраля 1876 г., Толстой, отвечая своему корреспонденту на вопросы, особенно занимавшие их обоих, касается между прочим и вопроса о сущности жизненных явлений и дает свое собственное определение жизни, над установлением которого он усердно работал в своем трактате. «Я определяю жизнь — объединением части любящей себя от остального. Может быть это не ясно, но это необходимо. Без этого определения жизни неизбежно повторился бы круг, по которому человек был бы центр всего. — Жизнь есть объединение части от остального. Человек знает только живое. Поэтому для живущего доступно только живое, подобное ему; всё же представляющееся мертвым есть живое, недоступное ему. Оно то и есть непостижимое и не только соприкасающееся, но и обнимающее его. Выражаю вам может быть наивно, но зато ясно мою мысль. Клеточка есть объединенное — живое, клеточка любит себя и знает другую клеточку и ей подобные, — т. е. и чувствует, не зная <человека>, и остальная жизнь ее составляется из отношений к себе подобным и неподобным. Неподобные ей представляются ей мертвыми. Человек знает и любит себя и все включенные в него клеточки, чувствуя их собою и <точно также> относится <к организмам> и к мирам, представляющимся ему неорганическими, также как клеточка к целым организмам. Из бесчисленного количества людей и других существ составляется, вероятно, одно целое живое, жизнь которого нам недоступна, как недоступна жизнь всего организма клеточке... По Канту вследствие свойств разума не может быть конца пространству, времени и причинам; по моему же <точно также> не может быть конца объединения жизни, включающих в себе одно другое, потому что человек может понимать только жизнь. Но если человек может понимать только жизнь и не может понимать конца объединениям, то у него необходимо понятие бесконечного живого, объединяющего в себе всё. Объединение же всего есть явное противуречие. Противуречение <это неизбежно и это противуречие> есть Бог живой и Бог любовь <так как ист[очник] объединения есть любовь. —>»1299