Чтение онлайн

Спор не ограничился одними учеными, стал общим делом: не только священники, но и миряне, даже женщины, при встрече друг с другом, повсюду спорили о времени пресуществления. Когда пресуществляется кровь Христова. Соловьевъ. XIV 94 [95]

[Соловьев. История России, т. XVIII. М. 1868.]

Фабрика полотняная Тамеса или Тамсена713 въ Москв; на фабрике было 150 ткацких станковъ и приготовлялись все сорта полотна, и золотошвейное заведение Строганова, находившееся в его доме в Москве, здесь работало около 100 двицъ. [172—173]

Строгановы Генина зовутъ въ пай добывать руду. «И ныне просили меня, чтоб я с ними товарищ был». [174]

Знаменитый впоследствии Василий Никитич Татищев начал свое поприще как горный чиновник. Геннин донес о нем: «К тому делу лучше не сыскать, как капитана Татищева и надеюся, что ваше величество изволите мне в том поверить, что я оного Татищева представляю без пристрастия», и сам Татищева рожи калмыцкой не любитъ. [175—176]

Соловьевъ. XVIII, 213. В 1723 году раскольники ходили по деревням и учили: пройдетъ 7 лтъ и Антрихристъ явится и выдастъ 70 колырствъ. [212] «Было благочестие, а ныне отпало, как и Рим, царь Петр — антихрист». Так говорил монахъ Савва въ Тамбов Дьячку Степану; онъ испугался и пересталъ ходить въ церковь. Пошел к духовнику, а духовникъ былъ въ пвчихъ въ Воронеж, стал рассказывать: самъ говорилъ: ужъ и я Антихристъ. Къ чему говорилъ, Богъ знаетъ. У дьячка Степана от этих слов духовника сомнение все более и более усиливалось; да и въ Кирилловой книг писано, что имать ссть гордый Царь во имя Симона Петра. Разговорился с одной женщиной и женщина говорила, что Царица не признаетъ. «Держите вру Христіанскую. Это не мой Царь. Иной выше». [213] Ему говорили: будетъ первое гоненіе на монастыри. Онъ постригся въ Тамбовскомъ Трегуляевскомъ монастыре и назван был Самуилом. Он сходится с другим монахом, и тот рассказывает: теперь над нами царствует не наш государь, царь Петр Алексеевич, а Лефортовъ сынъ. Пріхалъ в Трегуляевский монастырь монах Никодимъ, дядя; племянник рассказал ему о своих сомнениях относительно антихриста, дядя говоритъ: «Нтъ, не антихристъ, а разве предтеча. [213] Скоро потом забрали всех монаховъ Трегуляевского монастыря въ Воронеж по какому-то делу; там Самуил написал письмо, что Петр — антихрист и подбросил на неизвестный двор. Монахов отпустили; на дороге из Воронежа Самуил встретился с Лежневым. Сынъ боярскій Лежневъ говоритъ: носится слух, что наш государь въ Стекольномъ. А Самуил думал: антихрист! Пришелъ указъ: не читать Соборникъ и Ефремову книгу. Пришел духовный регламент: явно, что царствует антихрист, отводит от монашества, надобно бежать в пустыню! Самуилъ бжалъ, но его поймали, отослали снова в Трегуляевский монастырь и посадили на цпь.714 Сидя на цепи, он тосковал, что царствует антихрист. Не кланялся игумну: «Как мне ему кланяться? онъ слуга Антрихристовъ. Ушелъ въ степь къ казакамъ. Тамъ поминаетъ попъ на ектениях вместо императора: Имперетерь, потому что людей перетерли. В это время в Самуиле, благодаря его впечатлительной натуре, произошла перемена: попались ему в руки книги, распространявшиеся правительством против раскола. Убдили. Вернувшись в свой монастырь, сталъ проповдывать православiе. Но тут новое искушение: его взяли из Трегуляевского монастыря и отвезли въ Богоявленіе въ Москву, въ школу. Былъ опять гнвъ: стал раздражаться против нового порядка и его виновника. А тут еще сильное искушение: жена вышла замужъ за другого. А товарищ монах все бранит духовный регламент, все поджигает этою бранью Самуила, наконец тот не вытерпел, сталъ бумажки кидать, на бумажках ругательства против императора. [214—215]

В 1723 году, по доношению коломенского инквизитора, в синод был представлен юродивый Василий Босой. Юродивый показал: Воздушные бсы безо всякого прекословия послушны, а водяные без уговору, безъ подачки нельзя, ничего не делают. Главный бсъ на[дъ] всми бесами, — сатана Миха. [218]

[Калмыкъ] Черен-Дундук 19 сентября [1724 г.] присягнул, а на другой день последовало торжественное объявление его Ханским наместником. Черен-Дундук был доволен, но не была довольна его мать; расплакалась, вырвала Ханша волосы и бросила на сына, приговаривая: эти выдранные волосы по смерти взыщутся на теб. [24]

Три раза Волынский был у шаха, имел несколько конференций, вдруг позвали его на последнюю аудиенцию и объявили отпуск. Волынский писал: «здесь такая ныне глава, что он не над подданными, но у своих подданных подданный, во всем положился на своего наместника, который всякаго скота глупе, однако у него такой фаворит, что шах715у него изо рта смотритъ, и что велит, то делает». [29]

23 июня [1721 г.] Волынский писал Екатерине: не прогневайся всемилостивейшая государыня на меня, раба вашего, что я умедлил присылкою к вашему величеству Арапа съ Арапкой, понеже арапка беременна, надо освободиться от бремени, пришлю со всьмъ заводомъ. [33]

Волынский писал царю: зело боялся [дядя князей кабардинских] от того, что Крымскую партию держал; также при нем приехали мало не все лучшие уздени, и хотя я сначала им довольно выговаривал, для чего они, оставя претекцию вашего величества, приводили в кабарду Крымцев, однако ж напоследок то отпустил им и обнадежил и потом помирил их. Кабарды — Черкесы — лучшіе воины. Уздени. Мода отъ Крыма. [39]

21 июля [враги] явились у Шемаха. 7 августа взяли город и стали жечь и грабить знатные дома. Русские купцы оставались покойны, обнадеженные завоевателями, что их грабить не будут, но вечером разграбили, один Матвей Григорьев Евреинов потерял на 170 000, вследствие чего этот богатейший в России купец в конец разорился. Въ Шемахъ богатый купецъ. [37]

Император так описал свой поход [к Дербенту]: 3 часа пополудни изволил сей господин [султан] нечаянно нас атаковать (чая нас неготовых застать), которому гостю зело были ради, а особливо ребята, которые свисту не слыхали. [44]

Дло идетъ гнило.

Рабы неключимы.

Изъ пеленокъ вывалялся.

Общее.

[Соловьев. История России, т. ХІV, М. 1864.]

Француз рассказывал панам с похвалою о действиях русских под Азовом. Воевода Русский говорил: «надобно Москалям поминать покойного короля, что поднял их и сделал людьми военными». Воевода Плоцкий заметил: «лучше б было, чтобы дома сидели, это бы нам не вредило; бда, какъ Москали выполируются, да крови нанюхаются, увидишь, что из них будет». [231]

Стрлецъ Паренъ Тимофевъ говорилъ: «когда Разинъ бунтовалъ и я съ нимъ ходилъ: еще я на старости тряхну!» а другой стрлецъ толковал: «Стрельцам ни в Москве, ни в Азове житья нигде нет: на Москве от бояр, что у них жалованье отняли без указу; в Азове от Немец, что их на работе бьют и заставляют работать безвременно. «На Москв бояре, въ Азов нмцы, въ вод черти, въ земл черви». [282]

Петр пишет Ромодановскому: «В чем держат наших товарищей Скляева716 и Лукьяна (Верещагина)? Зело мне печально. Я зело ждал паче всех Скляева, потому что лучшій морякъ попался, а ты изволил задержать. Ромодановскій отвечал:» «За то, что задрались съ солдаты, изрубили двух человек. Я его розыскал, выскъ и отослалъ. В том на меня не сердись: не привыкъ въ дуростяхъ спускать, хотя б и не такова чину были». [291]

В апреле 1694 года закричал мужик «караул» и сказал за собою государево слово, приведен в Стрелецкий приказ и в распросе сказал: сделал он крылья, станет летать как журавль. По указу в. государей сделал он себе крылья слюденные, стали 18 рублей из государевой казны. В назначенный день боярин князь Ив. Бор. Троекуров вышел смотреть, как мужикъ журавлемъ летаетъ; мужик надел крылья, но никак не мог подняться: «тяжелы сделал крылья», говорил он, бил челом, чтоб сделать другие крылья, станут всего в пять рублей. Но боярин раскручинился и вместо крыльев учинено мужику наказание: бить батоги, сняв рубашку, и деньги 18 рублей велено доправить на нем, продать все имение. 14 т. 163 ст.

Ниже Коротояка по Дону 13 вотчинъ, живутъ только промышленники рыбы.

Соловьевъ. 14 т., 361: Войско Репнина заслужило похвалы Штейнау, описаніе отряда Репнина: «Люди вообще хороши, писал фельдмаршал: не больше 50 человек придется забраковать; у них хорошие ружья, у некоторых полков шпаги вместо штыков. Они идут так хорошо, что нет на них ни одной жалобы, работают прилежно и скоро, беспрекословно исполняют все приказания» [и т. д.]

После победы Шереметев пришел разорять Шведскую землю. Было взято 140 языков. Черкасы (Малороссійскіе казаки) разобрали Чухну по себ. Вывели из Ливонии в Малороссию 4000 человкъ. [365]

Головин просил у Мазепы совета, что делать с Запорожцами? Мазепа отвечал: «Давно [надо бы] притереть носы казакамъ, если б не боялся привести их в последнее отчаяние и отогнать от милости монаршеской». [371]

Раззорили Ливонію и всхъ забрали и ничего не стало.

Убивали бабки уродовъ.

Ярливый, но скоро уходливый.

Оморокъ.

[Соловьев. История России. T. ХV. М. 1865.]

Создалась следующая сказка: Царь был за морем, былъ въ Стекольномъ (Стокгольме), а в Немецкой земле Стекольное царство держитъ двица. Двица надъ нимъ ругалась, ставила его на горячую сковороду. И как та девица была имянинница, и именинницу стали просить: ради такого своего дня его государя выпусти! и она им сказала: Подите, посмотрите, буде он валяется, и для вашего прошения выпущу. И князи, и бояре, посмотря его государя ей сказали: томенъ, государыня! и она им сказала: коли томен и вы его выньте, и они его, выняв, отпустили. Бояре его въ бочку хотели положить, и про то уведал стрелец и, прибежав к государю к постеле, говорил: Царь государь изволь встать и выйти; и он, государь, встал вышел и тот стрлецъ на постелю легъ на его мсто. [132]

В июне 1700 года в Преображенский приказ явился певчий дьяк с доносом: приходили к нему зять его с женою и сказали: живут они у книгописца Гришки Талицкого и слышат от него про государя всякие непристойные слова; да он же Григорій Талицкой рзалъ доски, тетради и, напечатав, хочет бросать в народ; [Талицкий] признался, что составил письмо, будто настало ныне последнее время, что Антихристъ в мир пришел. [133] 8-й Царь будетъ Антихристъ; а ныне 8-й царь Петръ Алексеевич — он то и антихрист. [134] Талицкий показал, что о последнем веке и об антихристе он разговаривал с епископом Игнатіемъ717 Тамбовскимъ. Потом Талицкий показал на боярина Ив. Ив. Хованского. Князь Хованскій говорил ему: Богъ далъ было мн внецъ, да я потерялъ: брали меня в Преображенское, ставили меня в митрополиты, и дали мне для отречения столбец и по тому письму я отрицался и в отречении спрашивали вместо: веруешь ли? — пьешь-ли? [133—134]