Чтение онлайн

От всего сердца соболезную вашему горю, которое вы испытали, потеряв своего ребенка. Но в моем возрасте смерть, не говоря уже о моей собственной смерти, кажется мне только одним из условий нашего существования, столь естественным, что, даже когда она бывает преждевременная, она уже не действует на меня, как действовала раньте: как что-то исключительное и ужасное. Наша жизнь между двумя вечностями, длится ли она 100 лет или 8 лет, ни более, ни менее велика, и последствия ее как для того, кто умирает, так и для тех, кто остается, — одни и те же.

Простите меня за запоздалый ответ; причина этого мое старческое недомогание и некоторые работы, которые имею смелость считать необходимыми.1 Очень жалею, что вы не последовали совету Буайе1 и Стаховича. Это было бы для меня больше чем удовольствие.

Сердечно жму вам руку.

Лев Толстой.

Очень благодарю за ваше доброе, полное незаслуженной (похвалы) переоценки письмо. Очень соболезную вашему горю и прошу простить меня за поздний ответ. Причина: и болезнь, и слабость, и занятия тем самым делом, к[оторое] вы осуждаете, — изложением с разных сторон важного в наше время вывода из христ[ианского] учения в его истинном смысле. Иногда мне приходят мысли о худо[жественном] писании, но я не могу отдаться им, во, 1-х, п[отому], ч[то] некогда, а во-2-х, призна[юсь] вам, что в мои года, стоя од[ной] н[огой] в гробу и постоянно созерцая то таинств[енное] au delа,3 к[оторое] тянет к себе, как-то совестно говорить иносказатель[но]: б[ыл] прекр[асный] день, Ив[ан] Ив[анович] гул[ял] по саду и т. п. Совестно.

Очень жалею, что вы не могли последовать сове[ту] Воуеr, Стаховича. Мне б[ыло] бы оч[ень] радостно поз[накомиться] с

Печатается по копировальной книге № 8, лл. 342—343. Написано рукой T. Л. Сухотиной, окончание письма и подпись собственноручные. Основания датировки: в копировальной книге письмо отпечатано перед письмом к И. Семенычеву от 9 ноября; дата подтверждается пометой на конверте письма адресата. В ГМТ хранятся два черновика: автограф, написанный по-русски, и перевод его на французский язык, написанный рукой T. Л. Сухотиной и собственноручно исправленный. Очевидно, Толстой написал письмо по-русски, перевела его T. Л. Сухотина.

Ответ на недатированное письмо Поля Дежардена от начала сентября 1908 г. (почт. шт.: «Тула, 6 сентября 1908»). Посылая свое поздравление с днем 80-летия, Поль Дежарден заметил, что у него нехватило «достаточной бодрости», чтобы последовать совету М. А. Стаховича и Поля Буайе и лично приветствовать Толстого в Ясной Поляне. Он писал о том, что личное горе (потеря сына, утонувшего около их дома) «повергло его в дряхлость». По поводу творчества Толстого Дежарден заявил, что в его художественных произведениях больше «объективной правды», нежели в его теоретических сочинениях.

1 Далее собственноручно.

2 О Поле Буайе см. т. 72, стр. 415.

3 [потустороннее,]

1908 г. Ноября 9. Я. П.

Милостивый Государь

Дмитрий Дмитриевич,

Подательница сего, сестра убитого прошлое воскресение городовым рабочего, пришла просить моего ходатайства о помощи оставшимся после убитого вдове с семью малолетними детьми. Направляя ее к вам, я вполне уверен, что вы сделаете и без моего ходатайства всё, что должно и можно для несчастной семьи убитого.

С совершенным почтением готовый к услугам

Лев Толстой.

9 ноября 1908.

Печатается по копировальной книге № 8, л. 351, куда вклеена машинописная копия. В ГМТ хранится черновик-автограф, текст которого имеет незначительные расхождения с подлинником.

Об этом деле дополнительных сведений редакция не имеет.

1908 г. Ноября 9. Я. П.

Люди всегда страдали и портили жизнь свою и других людей верой в ложь — суевериями. Самые обычные суеверия — религиозные. Люди узнали и большей частью знают их. Но есть еще суеверия научные и самое распространенное и зловредное суеверие, состоящее в заблуждении о том, что человек или люди могут устраивать и направлять по своим соображениям и всегда насилием жизнь других людей. Вы и люди, подобные вам, — им же имя легион — от Крапоткина и до Николая II полны этого суеверия. И потому ответ на ваш вопрос в том, что влиять на жизнь других людей вы можете, только улучшая свою жизнь. О том же, как будет влиять наша жизнь на жизнь мира, нам не дано знать. Мы знаем одно наверное, что насколько лучше будет наша жизнь, настолько благотворнее и сильнее будет ее влияние.

Только суеверные люди, как правители и революционеры и все политические деятели и руководители, могут воображать (так же, как церковники воображают рай и ад), что жизнь, к[отор]ую они портят, устроится так, как им хочется. Когда освободишься от этого суеверия, бывает смешно думать о наивности этой веры. Одно только ужасно, что все те ужасы, к[оторые] вы так верно описываете, произошли именно от этого ужасного и еще не сознаваемого людьми дикого суеверия. От этого же суеверия и нет того, что одно может руководить людьми в жизни: истинной веры, т. е. разумного понимания каждым человеком своего отношения к миру, ко Всему и выведенному из этого отношения руководства поведения. Суеверие заняло, как всегда, место веры. И потому мой ответ: прежде всего постараться освободиться от суеверия.

Любящий вас и желающий вам истинного блага

Лев Толстой.

Печатается по копировальной книге № 8, лл. 344—345. Основание датировки: помета на конверте письма адресата.

Ответ на письмо сосланного в Кемь анархиста Ивана Семенычева (р. 1888) от 16 октября 1908 г. Описывая ужасы современной жизни, Семенычев спрашивал, как найти правильный путь для борьбы «со злом настоящего времени». Интересовался отношением Толстого к анархистам П. А. Кропоткину и Элизе Реклю.

1908 г. Начало ноября. Я. П.

Милый Евг[ений] Ив[анович], Оч[ень], оч[ень] радостно было получить ваше письмо. По старческой слабости своей прослезился, читая его.

Л. Толстой.

Впервые опубликовано под датой: «зима 1908—1909 гг.» в «Толстовском ежегоднике 1913 года», Спб. 1914, стр. 148. Датируется по письму Е. И. Попова от 5 ноября 1908 г.

Ответ на обширное письмо Е. И. Попова от 5 ноября 1908 г. с описанием его занятий с детьми, его религиозных исканий и сомнений (до последних дней жизни Толстого это письмо находилось на его письменном столе).

1908 г. Ноября 12. Я. П.

Сергей Александрович,

Вопрос ваш поставлен так ясно и определенно, что мне хочется так же ясно и определенно ответить на него.

Отвечаю на второй вопрос: не вызван ли был мой поступок передачи имущества семейным желанием избавиться от невыгод собственности, удержав ее выгоды? Ответ на этот вопрос отвечает я на первый: не обманываю ли я себя, воображая, что, поступив дурно, поступаю хорошо?

Вы пишете: «согласитесь со мной, что если бы вы передали свое имущество беднякам, то вы были бы теперь лишены не только отрицательной, но и положительной стороны вашего капитала».

Во-1-х, не говоря о трудности раздачи беднякам (каким? почему этим, а не тем?) имущества, вы забываете о том, что такая раздача должна была вызвать самые тяжелые, даже враждебные чувства ко мне 8 человек семейных, не разделяющих моих взглядов на собственность, воспитанных в довольстве, даже роскоши и, с полным на это правом, рассчитывающих на получение после моей всякую минуту и во всяком случае скоро могущей наступить смерти свою долю наследства. Это во-1-х; во-2-х, раздав то, что тогда составляло мое имущество, я не лишал себя ни положительной, ни отрицательной стороны своего капитала, т. е. собственности. Раздав имущество, я мог удержать за собой право на вознаграждение за будущие литерат[урные] работы. А эти работы с того времени, как я отказался от вознаграждения и до теперешнего1 во всяком случае давали бы мне возможность жить вне нужды и независимо от семьи. Потребности мои настолько ограничены, что, если бы я и не мог сам зарабатывать средства существования, друзья мои всегда дали бы мне возможность прожить вне нужды оставшиеся года жизни, и потому жизнь моя с семьею никак не обусловлена моим желанием пользоваться теми скорее тяжелыми, чем желательными для меня условиями жизни, в смысле роскоши ее, в к[отор]ых я живу.