Чтение онлайн

Спрашивая о том, чего я ожидаю, ты, может быть, спрашиваешь, как я смотрю на близкую мне по моим годам смерть? Ожидаю ее иногда с радостью, когда слишком много зла видишь вокруг себя и хочешь уйти от него; иногда ожидаешь ее равнодушно, зная, что я, умирая, пойду к тому доброму хозяину-богу любви, который послал меня, и что мне у него кроме добра ничего быть не может. В каком же виде будет это добро, я не знаю и знать не могу и не желаю. Мне довольно знать то, что, умирая, я иду к тому же богу любви, от которого пришел в мир. Бояться же смерти, слава богу, не боюсь и, чем ближе к ней, то всё она мне естественнее и роднее.

Посылаю вам книги «На каждый день», в которых увидите более подробно то самое, что пишу вам в этом письме.

Печатается по копии.

Ответ Толстого на письмо сектанта-«бессмертника» из Москвы Сергея Козакова, подписавшегося в своем письме «Сергей Бессмертный».

«Бессмертники» — небольшая группа сектантов в Москве, верившая в телесное бессмертие людей.

1910 г. Апреля 15. Я. П.

Благодарю вас, Григорий Константинович, за ваше письмо. Очень желаю исполнить ваше желание. Извините, что не пишу сам.

С совершенным уважением Лев Толстой.

Письмо является припиской Толстого к следующему письму В. Ф. Булгакова к Г. К. Градовскому от 15 апреля 1910 г.:

«Милостивый государь, многоуважаемый Григорий Константинович!

Лев Николаевич поручил мне просить Вас сообщить ему, какие именно слова в его письме к Вам по поводу литературного съезда могут быть, по мнению членов организационного комитета съезда, подведены под уголовные кары и должны бы быть поэтому смягчены».

Ответ на письмо Градовского от 12 апреля Толстому и С. А. Толстой, в котором он просил Толстого дать согласие выпустить из приветствия Толстого съезду писателей (см. письмо № 269) два слова в адрес правительства: «сброд» и «заблудших», так как опубликование всего письма в целом может подвести под уголовную ответственность участников съезда.

Письмо Булгакова с припиской Толстого задержалось, вследствие чего Градовский отправил 22 апреля об этом телеграфный запрос. См. ответную телеграмму Толстого от 22 апреля (№ 307).

1910 г. Апреля 15. Я. П.

15 апреля 1910 г. Ясная Поляна.

Получил ваш призыв прибыть или прислать слова поощрения и купон для ответа. Прочел ваш план и не только не могу удержаться от желания высказать вам вызванные во мне чувства вашим призывом, не только не могу удержаться, но считаю своим долгом перед своей совестью и богом высказать вам их.

Мне 82 года, я каждый день жду смерти, и потому прилично, учтиво лгать мне уже не приходится. Мало того, совесть требует сказать насколько возможно громко то, что я думаю о вашей забаве, — иначе не могу назвать вашу деятельность. Деятельность эта отвратительна, возмутительна.

Когда во времена Наполеона I военные люди гордились и хвалились теми убийствами, к[оторые] они совершали на войнах, они были святы в сравнении с вами и всеми членами подобных вашему обществ. Те люди, во-1-ых, верили в то, что война должна быть; во-2-ых, сами готовы были ради того, во что они верили, на жертву, раны, смерть. Вы же ни во что не верите и тем менее в тот мир, к[оторый] вы будто проповедуете, и готовитесь только к тем тщеславным забавам, к[оторые], одурманивая людей, должны привлечь их в ваш лагерь.

Мир! Заботы о мире англичан с их Индией и всеми колониями, или нем[цев], франц[узов], русских, не говорю уже об покоренных народах, с их классами богатых и бедных рабов, к[оторые] удерживаются в своем положении только войсками, с восхваляемым патриотизмом всех этих и властвующих, и покоренных народов.

Говорить о мире и проповедовать его в нашем мире всё равно, что говорить о трезвости и проповедовать ее в трактире или в винной лавке, существующих только тем пьянством.1

Пока есть отдельные народы и государства, не может не быть войны. Прекратиться война может только тогда, когда все люди будут, как Сократ, считать себя гражданами не отдельного народа, а всего мира, и будут, как Христос, считать братьями всех людей, и потому — столь же невозможным убивать или готовиться к убийству каких бы то ни было людей и при каких бы то ни было условиях, как невозможно убивать или готовиться к убийству при каких бы то ни было условиях своих детей или родителей.

Прекратиться может война только тем, что люди перестанут, как теперь, смеяться над религией, воображая себе какую-то христ[ианскую] религию, заключающуюся в вере в искупление, и др[угие] глупости, а когда точно поверят в вечный и единственный, всем известный, общий, один закон бога, выраженный не одним Хр[истом], но всеми мудрыми и святыми людьми мира, закон о том, что все люди братья и потому должны любить, а уже никак не убивать друг друга. А признают люди этот закон, и война кончится, кончится п[отому], ч[то] не будет солдат. Всё это так просто и ясно. Но именно потому, что это просто и ясно, неискренние люди, дорожащие своим ложным положением, не хотят видеть этого.

2x2= 4. Да, это правда, но ведь не в этом дело. Это ведь арифметика, но есть другие соображения. Человеку нельзя и не должно убивать ближнего! Кто же спорит с этим. Это правда. Но есть другие соображения — дипломатические, политические, так что отказываться от участия в убийстве не всегда целесообразно. Это будет антимилитаризм. А антимилитаризм — нехорошо. А нужно совсем другое. И начинаются рассуждения... Стыдно и гадко. Простите меня. Знаю, что не надо б[ыло] писать в таком раздраженном тоне, но не мог иначе. Простите.

Л. Т.

Печатается по черновику-автографу, начатому на почтовой бумаге и продолженному на письме Джона Истгэма, поверх зачеркнутых Толстым строк его письма. Письмо отправлено не было. Отрывок опубликован в статье «Толстой против войны. Из неопубликованных материалов» — «Россия» 1924, 3, стр. 178—179. Впервые полностью опубликовано в «Литературном наследстве», № 37—38, стр. 615. Дата определяется записью Толстого в Дневнике 15 апреля 1910 г. (см. т. 58, стр. 38) и пометою В. Ф. Булгакова на автографе. Отрывок опубликован в Записных книжках Толстого 1910 г., т. 58, стр. 172.

Ответ на обращение американского буржуазного пацифиста Джона Истгэма с предложением присутствовать на митинге пацифистов в гостинице «Cecil» в Лондоне 18 мая 1910 г. или прислать «несколько слов сочувствия». Вместе с письмом Джон Истгэм прислал печатный проспект Первого всеобщего конгресса рас (First Universale Congress of Races), открытие которого предполагалось в июле 1911 г.

1 Далее в автографе помечено: *** в запи[сной] кн[ижке].

Текст следующего абзаца воспроизводится по копии, куда он был выписан из Записной книжки Толстого. Затеянный английскими буржуазными политиками Первый всеобщий конгресс рас, маскируясь лицемерной фразой о единстве рас и мире, представлял собой попытку оправдать колонизаторскую политику Британской империи.