Чтение онлайн

В письме от 20 февраля из Петербурга Чертков писал Толстому: «Пишу вам, дорогой Лев Николаевич, под впечатлением того вашего письма к Сулержицкому, в котором вы его утешаете в том, что он уступил. Не стану говорить вам о том, как я ценю в вас ту сердечную доброту, с которой вы умеете становиться в положение каждого и в самую трудную минуту оказать человеку столь нужную ему душевную поддержку. Письмо это проникнуто этим чувством и потому наверное оказало свое благотворное влияние. Но вместе с тем мне кажется, что чувство личной жалости к страдающему заставило вас «хватить через край», и при том в такой области, где очень опасно отклоняться от самой осторожной точности. И что хуже всего, вы тут же как бы возводите в принцип такое неправильное превознесение личного чувства.

Еще тогда, когда я только что узнал об уступке Сулержицкого, я предвидел вероятие того, что вы и ваши дочери, желая утешить и приласкать его, станете слишком оправдывать его поступок; и когда, действительно, я получил от вас письмо, в котором вы упоминали, что сказали Сулержицкому: «ну что же делать, видно такова воля божия», мне хотелось вам возразить, что этого говорить не следует, т. к. поступление на военную службу ни при каких условиях не может быть согласно с волей божьей, хотя бы и под влиянием любовнейшего чувства к самому близкому родственнику. В письме к Сулержицкому вы уже ясно и решительно формулируете это ваше мнение или чувство, с которым я не могу согласиться. Вы пишете: «... В этой борьбе вы избрали то, чт`o должно было избрать. Не нарочно, а искренно говорю, что на вашем месте я наверное поступил бы так же, как вы. Потому что мне кажется, что так и должно было поступить. Ведь всё, чт`o вы делали, отказываясь от военной службы, вы делали для того, чтобы не нарушать закона любви; а какое нарушение любви больше, — стать в ряды солдат, или остаться холодным к страданиям старика? — Бывают страшные дилеммы, и только совесть наша и бог знают: чт`o для себя, своей личности, мы сделали и делаем то, чт`o делаем, или для бога. Такие положения, если они избраны наверно для бога, бывают даже выгодны: мы падаем во мнении людей (не близких людей, христиан, а толпы), и от этого тверже опираемся на бога Самое трудное то состояние, когда весы колеблются, и не знаешь, которая чаша перетянет, уже пережита вами...» Со всем подчеркнутым я не могу согласиться, и бог велит мне это сказать. Можно извинять подобные поступки, но оправдывать их нельзя, так как они совершаются по слабости человеческой, но никак не потому, что «так должно поступать».. Спрашивая, «какое нарушение любви больше»? вы смешиваете две любви: любовь к богу и любовь к ближнему. Бога справедливо велено любить всем сердцем, всею душою, всем разумением, а ближнего только, как самого себя. И если ради первой любви, — любви к высшей истине, — следует пренебрегать собою, своими личными страданиями, то очевидно, что следует также пренебрегать и страданиями тех ближних, которые страдают из-за страданий нашей личности или вообще лично страдают из-за нашей любви к богу истины, так как ближнего следует любить не больше, чем самого себя, ибо всё равно, кто станет между богом и мною, моя ли личность, или личность моего старика отца, — «в обоих случаях я жертвую высшей любовью ради низшей» «Я не мог удержаться от того, чтобы не высказать вам этого, дорогой друг и брат, Лев Николаевич: замолчав в себе это, я не был бы спокоен. И мне кажется, что вы не только согласитесь, но согласны со мной, и что отступили вы от этого только по доброте вашего сердца под впечатлением ужасных страданий, пережитых нашим другом»....

1 Во время пребывания Толстого в Никольском из семьи Олсуфьевых находились Адам Васильевич и Анна Михайловна Олсуфьевы, их дочь Елизавета Адамовна и — одно время — сын Михаил Адамович.

1896 г. Марта 18. Москва.

Посылаю вамъ, какъ я поправилъ. Я старался удержать вс мысли, кажется, нехорошо. Но все таки лучше, чмъ было» А впрочемъ, вы ршите. Цлую васъ.

Л. Т.

Публикуется впервые. На подлиннике надпись черными чернилами рукой Черткова: «М. 18 Мр. 96 № 411», на основании которой датируется? письмо.

Около 10 марта 1896 г. Чертков приезжал в Москву повидаться с Толстым, а затем, вернувшись в Петербург, написал ему письмо относительно своей рукописи об отношении правительства к отказам от военной службы, которую он, повидимому, показывал Толстому, будучи в Москве. В этом письме от 16 марта Чертков писал: «.... у меня явилась потребность придать оговорке о моем собственном отношении к этому делу побольше силы и яркости. Теперь я сделал вставку, которая меня удовлетворяет. Но так как вы всё читали и поправили, то мне не хотелось бы, чтобы эта последняя редакция заключения вас обошла, тем более, что, когда приходится в нескольких словах говорить о таком серьезном вопросе, то каждое слово важно. Поэтому посылаю вам при сем заключение с просьбой еще раз его прочесть и поправить, если найдете желательным. Ваши прежние поправки я все занес и отдаю переписывать статью. Пожалуйста верните мне прилагаемое как можно скорее, чтобы не вышла задержка».

Статья Черткова издана под заглавием: «Напрасная жестокость. О том, нужно ли и выгодно ли для правительства делать мучеников из людей, по своим религиозным убеждениям не могущих участвовать в военной службе», изд. В. Черткова, Лондон 1896. До издания за границей была переписана на пишущей машинке и в таком виде распространялась в России. Рукопись Черткова с поправками Толстого хранится в AЧ.

В ответ на это письмо Чертков писал Толстому из Петербурга 20 марта: «Благодарю вас, дорогой друг, за вашу внимательную переделку. Вышло гораздо лучше, чем я сумел бы сказать, и я приложил к статье ваше изложение заключения в почти дословном виде».

1896 г. Мая 10. Я. П.

Получплъ ваше письмо и съ усиліемъ пишу хоть какой нибудь отвтъ. Чувствую себя очень вялымъ. Поработаю утромъ и потомъ на цлый [день] чувствую себя ни на что не годнымъ. Работаю все съ тмъ же упрямствомъ и надеждой. Таня вчера ухала въ Швецію.1 С[офья] А[ндреевна] съ Мишей и Сашей ухали третьяго дня на коронацію.2 Нынче ночью хотли вернуться. Мн разсказывали изъ врныхъ источниковъ, что съ недлю или дней 10 тому назадъ въ Москв найдены приготовленія къ взрыву и арестовано 15 человкъ.3 Какъ жалко об стороны и какъ очевидно, что на этомъ пути, т. е. при существующемъ склад мысли, нехристіанскомъ, не можетъ быть никакого улучшенія, примиренія, что всякое затишье только временное, вншнее, а что внутри кипитъ и разростается злоба. Опять казни, страданье, раскаянье, заглушеніе раскаянія и все остальное. Слыша про это, только сильне убждаешься въ необходимости непрестанной бдительности надъ собой, чтобы не содйствовать какъ нибудь своимъ раздраженіемъ этому злу, а чтобъ противодйствовать ему во всемъ и, главное, въ себ. Вчера напакостила ночью собака Мишина, и я наступилъ, и долженъ былъ чистить, и потомъ съ злостью гналъ хлыстомъ и билъ собаку. Я служилъ революціи, взрывамъ, казнямъ. И потомъ опомнился и постарался помириться съ собакой. И служилъ длу единенія, блага міра.

На письма свои не получалъ отвта.4 — Прощайте пока: Галя, Димочка, к[отораго] видлъ во сн, Евг[еній] Ив[ановичъ], Иванъ Мих[айловичъ].

10 Мая.

Л. Т.

Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в Б, III, стр. 272. На подлиннике черными чернилами рукой Черткова надпись: «Я. П. 10 Мая 96 № 412».

Ответ на письмо от 1 мая, в котором Чертков писал: «...я в каком-то рассеянном душевном состоянии и не могу сосредоточиться ни на какой определенной работе, хотя предстоящей и неотложной работы у меня полны руки. Двух условий мне очень хотелось бы: 1) возвращения того блаженного состояния близкого общения с богом, которое у меня иногда бывало в прошлом, но давно не было; и 2) увлечения «хлебным» трудом. Сейчас выходил молиться, и, хотя, как всегда неизменно, получил некоторую помощь в смысле очищения побуждений и уяснения мыслей, но не удалось вступить с ним в то живое общение, которое составляет для меня высочайшую радость жизни. Видно не довольно этого желать и мысленно обращаться к нему; необходимы еще усилия, применяемые к делам жизни, результатом и как бы вознаграждением за которые быть может только и является это счастливое духовное состояние».

1 T. Л. Толстая 9 мая уехала в Швецию на свадьбу своего брата Льва Львовича Толстого, женившегося на дочери лечившего его доктора Э. Т. Вестерлунд (1840—1924), Доре Федоровне Вестерлунд. Свадьба Л. Л. Толстого была назначена на 15 мая.

2 С. А. Толстая с сыном Михаилом Львовичем и дочерью Александрой Львовной уехала на коронацию Николая II, которая состоялась в Москве 9 мая 1896 г., и вернулась в ночь с 10 на 11 мая.

3 Дошедшие до Толстого слухи о том, что в это время подготовлялось покушение на жизнь Николая II, раскрытое Охранным отделением, оказались неверными.

4 Письма к министру внутренних дел И. Л. Горемыкину и министру юстиции Н. В. Муравьеву, написанные около 20 апреля, Толстой писал о деле женщины врача М. М. Холевинской, которой была назначена в административном порядке высылка из Тулы в Астрахань за то, что она дала, по просьбе T. Л. Толстой, рабочему И. П. Новикову книгу Толстого «В чем моя вера», запрещенную в России. Сообщая об обстоятельствах дела, Толстой указывал на невинность Холевинской, и просил, если это необходимо, подвергнуть преследованиям его самого, как «главное лицо, с точки зрения правительства, заслуживающего их». Письма эти остались без ответа. (См. т. 69.)

1896 г. Мая 31. Я. П.

Вс здоровы ждемъ васъ.

Толстые.

Публикуется впервые. Телеграмма. На бланке пометка: «Из Козловой засеки. Подана 31 мая в 4 часа 3 мин. дня», на основании которой датируется письмо.

Ответ на неразысканную в архивах Толстого и Черткова телеграмму Черткова от 30 мая. Из письма Черткова к Толстому от 30 мая 1896 г. видно, что Чертков узнал из письма Л. Ф. Анненковой о недомогании Толстого и послал ему телеграмму с запросом о здоровье.

1896 г. Июль. Я. П.

Боюсь, что вы изъ за меня нагршили, а у меня все было прекрасно; я не замтилъ недостающего и порядочно работалъ дальше. Постараюсь пріхать вечеромъ.

Л. Т.

Очень благодаренъ за переписку.

Публикуется впервые. На подлиннике надпись рукой Черткова черными чернилами: «№ 413 Іюль 96», на основании которой датируется письмо.

Записка эта была послана Черткову, который жил с 6 июня в деревне Деменке близ Ясной поляны, где у него часто бывал Толстой. Живя близ Толстого, Чертков, чтобы облегчить труд Толстого, брал к себе для переписки черновики рукописей, над которыми работал Толстой, и, повидимому, по чьей-либо оплошности Толстому были отосланы, после очередной переписки, не все переписанные для него листы, что, по предположению Толстого, могло вызвать раздраженіе Черткова.