Чтение онлайн

– Что, рэкетиры? – спросила Аня, удивленно подняв брови.

– Нет, благодетели, – саркастическим тоном ответил Калинич, пробуя творог. – Все о нас знают. И про магазин, и про счет в банке, и что особняк подыскиваем.

– Ну и как? – спросила Аня, садясь за стол.

– Что, творог? Высокий класс. Свежий…

– Как ты прореагировал? – нетерпеливо спросила она.

– Отказался. Нечем, говорю, платить – денег нет. А они – подумайте, мол, мы не торопим с ответом. Но смотрите, чтобы потом дороже не обошлось. И так далее. Как в плохом телесериале.

Калинич замолчал и занялся творогом.

– Да… история с географией, – сказала Аня, наливая кофе в чашки. – И фамилия у него какая-то странная – Грекопопов.

– Да что в ней странного? – сказал Калинич, отхлебнув небольшой глоток кофе. – Обыкновенная фамилия. Правда, двухкоренная. Ужасно горячий кофе. Никакого вкуса не чувствуется – только ожоги делает.

– Пей осторожно – ложечкой. Тогда почувствуешь, – посоветовала Аня. – А фамилия несуразная – не Греков-Попов или, скажем, Гречко-Попов, а какой-то Грекопопов. Черт знает что.

– Да ну ее к дьяволу, фамилию эту. Что делать будем? – спросил Калинич, обжигаясь во второй раз.

– Посоветуюсь с нашим адвокатом.

– Надо, пожалуй… – согласился Калинич.

XXXVII

– Алло! Лида, здравствуй. Это Леонид говорит.

– Слышу. Не забыла пока что, – грустно ответила Лида. – Чего ты еще хочешь?

– Хочу заехать к тебе на дачу. Во-первых, намереваюсь тебе немного денег дать. А во-вторых, там, в гараже кое-какие железяки забрать. Если ты возражать не будешь. Они тебе все равно ни к чему, а мне могут и пригодиться, – сказал Калинич.

– Мне от тебя ничего не нужно. Наелась за тридцать с лишним лет. Правда, если детям… – она замялась. – Если о деньгах, то зачем их на дачу таскать? Сюда заезжай. Здесь и договоримся.

– Это еще лучше. Когда ты сможешь меня принять? – поинтересовался Калинич.

– Позвони через полчаса. Я с детьми согласую, – мрачно ответила Лида и положила трубку.

Через полчаса Калинич снова позвонил.

– Ну что, Лида? Когда можно приехать?

– Сегодня в семь вечера сможешь? Петя и Геночка обещали приехать к этому времени. Говорят, что соскучились по тебе – с удовольствием увидятся, – ответила Лида примиренческим тоном.

– Решено. Буду в семь. Я ненадолго. До встречи.

– До встречи.

Калинич уловил в ее голосе едва заметное дрожание и понял, что она вот-вот расплачется. Чтобы избежать преждевременных эмоциональных излияний, Калинич тут же прервал связь.

XXXVIII

К семи часам Калинич подогнал к Лидиному подъезду анину «мазду». Соседки, сидевшие неподалеку на лавочке, увидев его, открыто зашушукались. Калинича возмутила такая бесцеремонность, но он решил спокойно пройти мимо них – когда там он еще их увидит! Проходя, он, как и прежде, кивнул им, и они хором поздоровались в ответ:

– Здравствуйте, Леонид Палыч!

– Как поживаете?

– Спасибо, отлично, – ответил он, поспешно заскакивая в подъезд.

Калинич со щемящим сердцем подошел к двери квартиры, бывшей в течение многих лет его обиталищем. Здесь он пережил все тяготы своего бытия, здесь выросли его дети, отсюда они ушли в самостоятельную жизнь. И отсюда его, можно сказать, взашей вытолкали. Дверь нисколько не изменилась. Даже запах ее остался прежним. Калинич, впервые как посторонний, робко надавил на кнопку звонка.

Ему открыл улыбающийся Гена.

– Папа! Папочка! Как я по тебе скучаю! – говорил он, прижимая отца к груди.

– Так звони почаще, приходи – я всегда рад видеть своих деток, – тепло ответил Калинич.

Он отвернулся и тут же стал разуваться, чтобы не расплакаться, как сентиментальная барышня. Гена предложил ему знакомые тапочки, но Калинич предпочел остаться в носках.

В комнате его ожидал накрытый стол, увенчанный бутылками коньяка и шампанского.

– Добрый вечер честной компании, – поздоровался Калинич, как в былые времена, когда сыновья были еще малолетними.

– Добрый, – мрачно ответил Петя.

– Добрый вечер. Садись, Леня, – тихо со вздохом сказала Лида. – Сядем, поужинаем, как в старые добрые времена.

– Спасибо, я только что очень плотно поужинал. Кроме того, я за рулем – сами понимаете, – вежливо отказался Калинич. – А вы ужинайте – я ненадолго.

Он сел в свое бывшее кресло, расстегнул барсетку, достал толстый конверт и протянул Лиде. Та механически взяла его и положила на стол.

– Здесь пятьдесят тысяч долларов, – сказал Калинич. – Распорядишься, как пожелаешь. Охотно дал бы больше, но пока не могу. Детям я подкину еще кое-что. Позже, как только заработаю.

Все сидели в неловком молчании. Лида всхлипнула и закрыла лицо носовым платком. Чтобы поскорее закончить неловкую процедуру, Калинич обратился к сыновьям:

– Так Вы, я надеюсь, не возражаете, чтобы я забрал из гаража свои железяки?

– Да зачем они тебе? – удивленно спросил Гена. – Там хлам один остался, ничего стоящего.

– Ну, кому хлам, а кому и что-то полезное, – уклончиво ответил Калинич.

– Ты, я вижу, с говном не расстанешься, – пренебрежительно бросил Петя.

Калинич метнул на него гневный взгляд, но выручил Гена:

– Петька, имей совесть. Папа нам деньги принес, а ты такое говоришь. Извинись сейчас же!

– Нет! Он маме обязан за столько лет издевательств! – дерзко ответил Петя.

– Нет-нет, не нужно мне никаких извинений. Пете виднее. Но я все же хотел бы забрать эти самые железки, – настаивал Калинич.

– Я тебе все отдам, – мягко сказал Гена. – В субботу в два часа дня сможешь?

– Идет, – согласился Калинич. – Я тебе на мобильный позвоню перед выездом. Ну, вот, собственно, и все. Позвольте откланяться.

Калинич поднялся и, попрощавшись кивком головы, направился в прихожую, где стояли его туфли. В это время из спальни, шаркая ногами и громыхая клюкой, вышла бывшая теща. Увидев Калинича, она скривилась во злобе и с дикой ненавистью прошипела:

– Опять ты, змей пролетимый, сюда притащился! Когда ты уже нас в покое оставишь, гад ползучий! Всю жизнь перегадил бедной Лидочке и мне тем самым! Чтоб тебя, идола поганого, зымзало-крымзало день и ночь на том свете! Чтоб ты, нечистая сила, сгинул без следа, как ветер в поле!