Чтение онлайн

– Нет, Анна Никитична, ничего он не прихватил. Я сам уложил все оставшиеся железки в старый сундучок и вручил его папе, когда он приехал. Он в него даже не заглянул, а тут же положил в багажник и укатил. Он явно куда-то спешил. Сказал, что обещал не задерживаться. Быть может, у Вас с ним была назначена встреча? – поинтересовался Гена.

– Нет, никакой встречи он мне не назначал. В тот день он с утра возился в гараже. Потом я видела, как он около половины первого куда-то уехал – я еще на часы посмотрела. Он не сказал мне куда. Ну, думаю, значит к обеду приедет. И даже не позвонила ему на мобильник. Но он не приехал ни к обеду, ни к ужину, ни на следующий день… – ее голос задрожал, и она снова заплакала. – Простите, Гена, – сказала она, вытирая покрасневшие глаза.

– Да, загадка… Анна Никитична, как, по-вашему, папа перед этим чего-то боялся? – спросил Гена.

– Он был, мне кажется, чем-то обеспокоен. Но чтобы боялся… Пожалуй, нет. Он был слишком наивен, чтобы всерьез бояться… – она осеклась. – Простите, Гена… Ой, что это я говорю – «был»?.. Вполне возможно, что он где-то жив и здоров, а я о нем в прошедшем времени…

– Вряд ли, Анна Никитична. Скорее всего – нет… Не представляю, как там следствие работает. Где можно спрятать человека и автомобиль, чтобы за три года никакого следа не найти? – сказал Гена с необыкновенной болью и скорбью.

– Мне кажется, что в этом деле все друг друга прикрывают. Он сделал такое открытие! Совершил грандиозный переворот в науке. Многим его открытие было как кость в горле. А другие смотрели на него, как шакалы на чужую добычу. Ваш папа был гордым человеком и не хотел ни с кем делиться приоритетом. Поверьте, у него были на это все основания, – заключила Анна Никитична.

– Пожалуй, Вы правы… – согласился Гена.

– Ваш папа был… – она снова осеклась. – Ваш папа, Гена – необыкновенный человек: обладатель нескольких талантов единовременно. Прежде всего – это талант ученого-теоретика, мощнейший интеллект. К тому же, замечательный экспериментатор. Руки у него – золотые. Программист от Бога, хоть никогда этому делу не учился – умел добывать знания самостоятельно. Знал и любил несколько иностранных языков, читал на них книги, смотрел фильмы и слушал радио. А как он умел излагать мысли на бумаге! Пожалуй, каждый составленный им текстовый фрагмент – это своего рода литературно-художественное произведение. Не спорю, музыкальным слухом он не обладал и очень комплексовал от этого. Но как он чувствовал музыку! Любил оперу, симфонические произведения… – она вздрогнула и поднесла к глазам платок. – Боже, опять я о нем в прошедшем времени…

– Ну ладно, успокойтесь, Анна Никитична. Что поделаешь… А я, пожалуй, пойду, – сказал Гена и встал из-за стола.

– Да куда ж это вы, Гена? Сейчас я кофе сварю. Или чай – что вы предпочитаете? – заволновалась Анна Никитична. – Давайте посидим, поговорим еще, папу вспомним. Заметьте, я сказала «вспомним», а не «помянем»…

– Спасибо, спасибо, Анна Никитична. Меня в машине жена заждалась уже, – сказал он, очаровывая ее своей доброй широкой улыбкой.

– Так зовите ее сюда, я с удовольствием с нею познакомлюсь. У такого чудесного молодого человека и жена должна быть великолепная, – заключила она.

– Да, она у меня – умница и красавица, всем на зависть. Как-нибудь навещу Вас вместе с нею. Я был чрезвычайно рад с Вами познакомиться. Вы очень приятная, умная и преданная женщина. ПапВ не зря в вас влюбился, – сказал Гена, выходя на лестничную площадку.

– Спасибо, Гена. Вы меня, наверное, осуждаете? – спросила она, глядя в его большие и черные, как угли глаза.

– Ни в коем случае, дорогая Анна Никитична. Пути Господни неисповедимы. До свидания.

– До свидания, Гена. Мне тоже было очень приятно познакомиться. Удачи Вам.

Она закрыла за Геной дверь, вернулась в комнату и бессильно опустилась в старое кожаное кресло.

На даче у Агатовых собрались соседи, ближайшие родственники, друзья и знакомые на печальное застолье. Девять дней тому назад они похоронили Родиона Климыча. Разговаривали вполголоса. Выпили по рюмке, не чокаясь, за упокой души новопреставленного, потом еще по одной. После третьей обстановка немного разрядилась – голоса зазвучали бодрее. Заплаканная вдова, вся в черном, сидела отрешенная, ни на кого не глядя. На стол подавали невестки и соседка. Сыновья сидели молча. Подвыпивший сосед попросил слова.

– Хочу сказать, что покойный Родион Климыч был славный мужик. И на все руки мастер: он и в саду, он и в гараже, он и со свиньями, он и с пчелами. А какой самогон гнал! – сосед поднял рюмку. – Адамова слеза, да и только! Как специально себе на поминки, бедняга, выгнал. Только вот – никто из института его на похороны не приехал! А он столько лет там отпахал! Черствые они люди все же, эти ученые! Помянем Климыча – царствие ему небесное и земля пухом! Аминь!

Он опрокинул рюмку и сел. Пожилая соседка положила в его тарелку по ломтю ветчины, сала и колбасы.

– Закусывай, Саша, а то опьянеешь, – заботливо сказала она.

– Дядя Саша прав, – сказал старший сын покойного. – Никто с его работы не приехал – у всех уважительные причины нашлись. Даже ближайший друг его – Калинич – и тот почему-то не смог. А ведь как они дружили с дядей Лешей!..

– Гриша, – сказала младшая невестка, – так он же три года как пропал!

– Кто пропал? Калинич? Да что ты! Откуда тебе известно? – удивился Гриша.

– Отец сам рассказывал, – ответила невестка. – Приехал, говорит, к нему Калинич, оставил сундук с какими-то железяками и укатил тут же на своей новенькой «мазде». Пообещал через неделю приехать на целых три дня. Ну, отец готовился, ждал. Я им большущую баклажку пива купила и в холодильник поставила, отец специально вяленого леща подготовил. Огромного такого, как этот стол почти! Ждать-пождать, а Калинича все нет, как нет. Ну, отец обиделся, значит. Что за друг, говорит! Разбогател, теперь и знаться не хочет. Не буду, говорит, больше ему звонить. И не звонил. Целый год, почитай, не звонил. А когда в свой институт поехал – насчет пенсии справку какую-то заполучить – ему там и сказали, что друг-то его год уже, как пропал. И пропал-то он в тот самый день, когда к отцу заезжал, чтоб этот самый сундук по секрету оставить! От нас, выходит, уехал, а до дому вот не доехал. И до сей поры ни Калинича, ни машины. Милиция, говорят, все окрестности обыскала, просто с ног сбилась. Пропал где-то по дороге средь бела дня. Ну, теперь они, может, с отцом на том свете встретятся – тогда уж, я думаю, наговорятся всласть!

– Интересно, а что в том сундуке было? Может, из-за него-то как раз и ущучили деда? – спросил уже основательно захмелевший дядя Саша.

– Да ничего там полезного не было, – сказал младший сын покойного Родиона Климыча. – Старые изношенные автозапчасти, совершенно непригодные. Да электроника какая-то – тоже, по-моему, старая, как век. Платы, микрочипы, провода, жгуты, разъемы разные. И все в пыли, в грязи, вперемешку с каким-то мусором. То ли от допотопного телевизора, то ли от компьютера какого-то. Бог его ведает. Все в полиэтиленовых кульках замызганных. Пластины там какие-то были – из нержавейки да латуни, по-моему. Катушки, что ли, проволочные да еще мотлох разный – абсолютно бесполезный. Не пойму только, зачем он это хранил? Маразматик, что ли?

– И куда ты дел это богатство? – поинтересовался его старший брат.

– Да выбросил на помойку к едрене-бабушке. Куда ж еще? А сундук остался. В гараже стоит. Хочешь – пойди, забери, – ответил младший, пережевывая ломтик сырокопченого окорока.

– Да на кой хрен он мне? Что я с ним буду делать? Давайте заодно и Калинича помянем. Царство небесное им обоим, – сказал старший, поднимая рюмку.

– Так никто ж, поди, точно не знает, помер этот Калинич или, может, жив где-то по сей день, – сказала младшая невестка. – Как же его поминать можно?

– Да какая разница? – сказал дядя Саша, которому не терпелось хильнуть еще раз и было все равно, за что именно. – За упокой усопших друзей!

Они выпили. Минуту все молчали. Слышны были только чавканья дяди Саши да стук посуды. Младшая невестка принесла блюдо с жареной рыбой и водрузила на середину стола.

– Поминайте рыбкой Родиона Климыча, – сказала она, – покойный отец любил рыбку.

– Тамара, – обратилась к ней пожилая соседка, – скажи, а что милиция насчет пропажи этого… как его… Калинича говорит? Куда он мог деваться?