Чтение онлайн

<1805>

73. ЧЕЛОВЕК И КОНЬ{*}

Читатели! хотите ль знать,

Как лошадь нам покорна стала?

Когда семья людей за лакомство считала

Коренья, желуди жевать;

Когда еще не так, как ныне,

Не знали ни карет, ни шор, ни хомутов;

На стойлах не было коней, ни лошаков,

И вольно было жить, где хочешь, всей скотине,

В те времена Олень, поссорившись с Конем,

Пырнул его рогами.

Конь был и сам с огнем,

И мог бы отплатить, да на бегу ногами

Не так проворен, как Олень;

Гоняяся за ним напрасно, стал он в пень.

Что делать? Мщение от века

Пружина важная сердец;

И Конь прибегнул наконец

К искусству человека.

А тот и рад служить: скотину он взнуздал,

Вспрыгнул к ней на спину и столько рыси дал,

Что прыткий наш Олень в минуту стал их жертвой:

Настигнут, поражен и пал пред ними мертвый.

Тогда помощника она благодарит:

«Ты мой спаситель! — говорит; —

Мне не забыть того, пока жива я буду;

А между тем... уже невмочь моей спине,

Нельзя ль сойти с меня? Пора мне в степь отсюду!»

— «Зачем же не ко мне?—

Сказал ей Человек. — В степи какой ждать холи?

А у меня живи в опрятстве и красе

И по брюхо всегда в овсе».

Увы! что сладкий кус, когда нет милой воли!

Увидел бедный Конь и сам, что сглуповал,

Да поздно: под ярмом состарелся и пал.

<1805>

74. ЛЕБЕДЬ И ГАГАРЫ{*}

За то, что Лебедь так и бел и величав,

Гагары на него из зависти напали

И крылья, тиной замарав,

Вкруг Лебедя теснясь, нарочно отряхали

И брызгами его марали!

Но Лебедю вреда не сделали оне!

Он в воду погрузился

И в прежней белизне

С величеством явился.

Гагары в прозе и в стихах!

Возитесь как хотите,

Но, право, истинный талант не помрачите;

Удел его: сиять в веках.

<1805>

75. РУЖЬЕ И ЗАЯЦ{*}

Трусливых наберешь немало

От скорохода до щенка;

Но Зайца никого трусливей не бывало:

Увидя он Ружье, которое лежало

В ногах у спящего стрелка,

Так испугался,

Что даже и бежать с душою не собрался,

А только сжался

И, уши на спину, моргая носом, ждет,

Что вмиг Ружье убьет.

Проходит полчаса — перун еще не грянул.

Прошел и час — перун молчит,

А Заяц веселей глядит;

Потом, поободрясь, воспрянул,

Бросает любопытный взгляд —

Прыжок вперед, прыжок назад —

И наконец к Ружью подходит.

«Так это, — говорит, — на Зайца страх наводит?

Посмотрим ближе... да оно

Как мертвое лежит, не говорит ни слова!

Ага! хозяин спит, — так и Ружье равно

Бессильно, как лоза, без помощи другова»,

Сказавши это, Заяц мой

В минуту стал и сам герой:

Храбрится и Ружье уж лапою толкает.

«Прочь, бедна тварь! — Ружье молчанье прерывает. —

Или не знаешь ты, что я, лишь захочу,

Сейчас тебя в ничто за дерзость преврачу?

От грома моего и Лев победоносный,

И кровожадный Тигр со трепетом бегут;

Беги и ты, зверек несносный!

Иль молнии мои тебя сожгут».

— «Не так-то строго! —

От Зайца был Ружью ответ. —

Ведь ныне умудрился свет,

И между зайцами трусливых уж не много.

Ты страшно лишь в руках стрелка, а без него —

Ты ничего».

Ничто и ты, закон! — подумает читатель, —

Когда не бодрствует, но дремлет председатель.

1803

76. ОРЕЛ, КИТ, УЖ И УСТРИЦА{*}

Орел парил под облаками,

Кит волны рассекал, а Уж полз по земли;

И все, что редкость между нами,

О том и думать не могли,

Чтоб позавидовать чужой на свете доле.

Однако говорить и мыслить в нашей воле,

И Устрица моя нимало не винна,