Едва-едва горит мерцаньеПустынной гаснущей Луны,Среди безбрежной тишины,Среди бездонного молчанья.Иду один... Везде снега,Снега и льды, и воздух мертвый,Над мертвым царством распростертый.Пустыни снежной берегаВдали рисуются туманно;На них гигантские цветы,В расцвете бледной красоты,Встают и гаснут беспрестанно.Бросаю к Небу тусклый взорИ там не вижу тверди синей:Там бледный, белый, мертвый инейСплелся в нависнувший собор.Иду... Пространству нет предела!И в этой страшной тишинеМои шаги не слышны мне.Мое замерзнувшее телоБежит вперед, скорей, скорей, —Гонимо жаждою бесцельной,Бежит в пустыне беспредельнойИ тени собственной моейНе вижу в этом беге вечном, —И лишь гигантские цветы,Как вечных снежных гор хребты,Растут в пространстве бесконечном!
Небесная роса
День погас, и ночь пришла.В черной тьме душа светлаВ смерти жизнь, и тает смертьНеба гаснущая твердьНовой вспыхнула красой:Там серебряной росой,В самой смерти жизнь любя,Ночь усыпала себя.Ходят Ангелы во мгле,Слезы счастья шлют земле,Славят светлого Творца,Любят, любят без конца.
«Ночью мне виделся Кто-то таинственный...»
Ночью мне виделся Кто-то таинственный,Тихо склонялся Он, тихо шептал;Лучшей надеждою, думой единственной,Светом нездешним во мне трепетал.Ждал меня, звал меня долгими взорами,К небу родимому путь открывал,Гимны оттуда звучали укорами,Сон позабытый все ярче вставал.Что от незримых очей заслонялосяТканью телесною, грезами дня,Все это с ласкою нежной склонялося,Выше и выше манило меня.Пали преграды, и сладкими мукамиСердце воскресшее билось во мне,Тени вставали и таяли звуками,Тени к родимой влекли сторонеЗвали Эдема воздушные жителиВ царство, где Роза цветет у КрестаВот уж я с ними в их тихой обители...«Где же я медлил?» – шептали уста.
Последняя мысль Прометея
Благородному борцу Петру Федоровича Николаеву
Вдали от блеска дня, вдали от шума,Я жил не год, не два, а сотни летТюремщик злой всегда молчал угрюмо,Он мне твердил одно лишь слово – «Нет».И я забыл, что в мире дышит свет,И я забыл, что значат звуки смеха,Я ждал чего-то ждал – хоть новых бед.И мне одна была дана утеха: —Крича, будить в тюрьме грохочущее эхо.В уме вставали мысли прежних дней,И гасли вновь, как беглые зарницы,Как проблески блуждающих огней,Как буквы строк сжигаемой страницыИ вместо них тянулись вереницыНасмешливых кроваво-смутных снов;Как хищные прожорливые птицы,Как полчища уродливых врагов,Неслись они ко мне на звон моих оков.И все же в этой черной тьме изгнаньяЗажегся блеск, зажегся, наконец;Кипучие и жгучие страданьяВзлелеяли сверкающий венец,И первый луч смеялся, как гонецМоей весны, душистого рассвета;Со вздохом я приветствовал конецНочной тоски в пустыне без ответа,И видел взгляд любви, и слышал гул привета.И вот я вновь живу среди людей,Под Солнцем ослепительно-лучистым.И вижу я детей, моих детей,Внимаю в полдень птичкам голосистым,Роптанью трав, струям кристально-чистым. —Но я опять вернулся бы в тюрьму,К уступам скал, безжизненным и мглистым,Когда бы знал, что, выбрав скорбь и тьму,Я с чьей-нибудь души тяжелый грех сниму!
На мотив псалма XVIII-гo
Ночь ночи открывает знанье,Дню ото дня передается речь.Чтоб славу Господа непопранной сберечь,Восславить Господа должны Его созданья.Все от Него – и жизнь, и смерть.У ног Его легли, простерлись бездны,О помыслах Его вещает громко твердь,Во славу дел Его сияет светоч звездный.Выходит Солнце-исполин,Как будто бы жених из брачного чертога,Смеется светлый лик лугов, садов, долин,От края в край небес идет его дорога.Свят, свят Господь, Зиждитель мой!Перед лицом Твоим рассеялась забота.И сладостней, чем мед, и слаще капель сотаЕдиный жизни миг, дарованный Тобой!
В бездонном колодце
Меж стен отсыревших, покрытых грибками,В бездонном колодце, на дне, глубоко,Мы ждем, притаившись, и дышим легко,И звезды в Лазури сияют над нами, —Лучистые звезды, горящие днемДля тех, кто умеет во тьму опускаться,Чтоб в царстве беззвучья полнее отдатьсяМечтам, озаренным небесным огнем.Вдали от людского нестройного гула,Не видя, как скользкая плесень растет,Мечтой мы бежим все вперед и вперед. —Вселенная сном безмятежным уснула.И чище, чем свет суетливого дня,Воздушней, чем звуки земных песнопений,Средь звезд пролетает блуждающий Гений,На лютне незримой чуть слышно звеня.И в Небе как будто расторглась завеса,Дрожит от восторженных мук небосклон,Трепещут Плеяды, блестит Орион,И брезжит далекий огонь Геркулеса.Сплетаются звезды и искрятся днемДля тех, кто умеет во тьму опускаться,Для тех, кто умеет во тьме отдаватьсяМечтам, озаренным небесным огнем.
«И Сон и Смерть равно смежают очи...»
И Сон и Смерть равно смежают очи,Кладут предел волнениям души,На смену дня приводят сумрак ночи,Дают страстям заснуть в немой тиши.И в чьей груди еще живет стремленье,К тому свой взор склоняет Ангел Сна,Чтоб он узнал блаженство пробужденья,Чтоб за зимой к нему пришла весна.Но кто постиг, что вечный мрак – отрада,С тем вступит Смерть в союз любви живой,И от ее внимательного взглядаК страдальцу сон нисходит гробовой.
На мотив Экклезиаста
Род проходит и снова приходит,Вновь к истокам стекаются реки,Солнце всходит и Солнце заходит,А Земля пребывает вовеки.Веет ветер от Севера к Югу,И от Юга на Север стремится,И бежит он во мраке по кругу,Чтобы снова под Солнцем кружиться.Суета! Что премудрость и знанье!Нам одно все века завещали:Тот, кто хочет умножить познанья,Умножает тем самым печали.Полдень жжет ослепительным зноем,Ночь смиряет немым усыпленьем:Лучше горсть с невозбранным покоем,Чем пригоршни с трудом и томленьем.Смех напрасен, забота сурова,И никто ничего не откроет,И ничто здесь под Солнцем не ново,Только Смерть – только Смерть успокоит!
Воскресший
Полу изломанный, разбитый,С окровавленной головой,Очнулся я на мостовой,Лучами яркими облитой.Зачем я бросился в окно?Ценою страшного паденьяХотел купить освобожденьеОт уз, наскучивших давно.Хотел убить змею печали,Забыть позор погибших дней...Но пять воздушных саженейМоих надежд не оправдали.И вдруг открылось мне тогда,Что все, что сделал я, – преступно.И было Небо недоступно,И высоко, как никогда.В себе унизив человека,Я от своей ушел стези,И вот лежал теперь в грязи,Полурастоптанный калека.И сквозь столичный шум и гул,Сквозь этот грохот безучастный.Ко мне донесся звук неясный:Знакомый дух ко мне прильнул.И смутный шепот, замирая,Вздыхал чуть слышно надо мной,И был тот шепот – звук роднойДавно утраченного рая: —«Ты не исполнил свой предел,Ты захотел успокоенья,Но нужно заслужить забвеньеСамозабвеньем чистых дел.Умри, когда отдашь ты жизниВсе то, что жизнь тебе дала,Иди сквозь мрак земного зла,К небесной радостной отчизне.Ты обманулся сам в себеИ в той, что льет теперь рыданья, —Но это мелкие страданья.Забудь. Служи иной судьбе.Душой отзывною страдая,Страдай за мир, живи с людьмиИ после – мой венец прими»...Так говорила тень святая.То Смерть-владычица была,Она явилась на мгновенье,Дала мне жизни откровеньеИ прочь – до времени – ушла.И новый, лучший день, алея,Зажегся для меня во мгле. —И прикоснувшися к земле,Я встал с могуществом Антея.
«Символ смерти, символ жизни, бьет полночный час...»
Символ смерти, символ жизни, бьет полночный час.Чтобы новый день зажегся, старый день угас.Содрогнулась ночь в зачатьи новых бодрых сил,И заплаканные тени вышли из могил.Лишь на краткие мгновенья мраку власть дана,Чтоб созрела возрожденья новая волна.Каждый день поныне видим чудо из чудес,Всходит Солнце, светит миру, гонит мрак с Небес.Мир исполнен восхищенья миллионы лет,Видя тайну превращенья тьмы в лучистый свет.
«Горящий атом, я лечу...»
Горящий атом, я лечуВ пространствах – сердцу лишь известных,Остановиться не хочу,Покорный жгучему лучу,Который жнет в полях небесныхКолосья мыслей золотыхИ с неба зерна посылает,И в этих зернах жизнь пылает,Сверканье блесток молодых,Огни для атомов мятежных,Что мчатся, так же, как и я,В туманной мгле пустынь безбрежных,В бездонных сферах Бытия.