Чтение онлайн

Коул опускается перед ней на корточки, поворачивая лист бумаги к ней рисунком.

– Это я? — спрашивает он, указывая на высокого мужчину с бледными, желтовато-коричневыми волосами. Эмми кивает, вертя в руках край футболки с изображением Гермионы. — Это прекрасно. — Выражение лица Коула говорит о том, что он не просто старается быть милым. Он на самом деле впечатлен.

Конечно, я горжусь ей. Когда Эмми чем-то увлечена, она делает это прекрасно. Она часто добавляет детали, которые меня удивляют. Все доктора, что наблюдали ее с тех пор, как мы уехали, поддерживали ее стремление рисовать как средство терапии. К счастью, она, кажется, в самом деле наслаждается этим.

Коул протягивает рисунок Эмми, но она толкает его обратно к нему.

– Это для меня? — Она кивает.
– Спасибо. Я уже знаю, куда повешу его.

Он встает, держа лист бумаги в руке, и улыбается Эмми. Я вижу, что ей становится неудобно от его спокойного внимания. Она опускает глаза и пододвигается ко мне, прислоняясь, в конце концов, лбом к моему боку.

Когда Коул переводит взгляд с Эмми на меня, в нем так ясно читаются скорбь и тоска, что это почти лишает меня равновесия. Я думаю о том, что каждый раз, как он смотрит на мою дочь, то вспоминает о своей потере.

– Коул, я… - Я даже не знаю, что сказать. Вероятно, мне не стоит заговаривать об этом. Несмотря на то, что мне известно о его потере, предполагается, что я не должна знать об этом. Но я чувствую необходимость что-то сказать, как-то утешить его, хотя и знаю, что это невозможно. Не думаю, что существует утешение для родителя, потерявшего ребенка.

Он снова хмурится, как и всегда, словно скрывая этим малейшее проявление эмоций. Или, может, всего лишь хороня свою боль. Вероятно, я этого никогда не узнаю.

– Я кое-что вам принес, - начинает он.

Меня так захватило его всепоглощающее присутствие, что я забыла даже предположить, почему он может быть здесь. Коул тянется к своему карману и извлекает мобильный телефон. Айфон, если быть точной.

– Я хотел, чтобы у вас было что-то на крайний случай. Мой номер в него уже занесен.

У меня не хватает мужества сказать ему, что у меня есть телефон. У меня ребенок. И с моей стороны должно быть совершенно безответственно не иметь способа, по крайней мере, позвонить в 911. Тем не менее, это — прекрасный телефон. Настоящий телефон. Из тех, которыми я пользовалась, когда жила еще у своей тети.

Мысль эта порождает стремительную череду мельтешащих образов и эмоций, вызывая чувство, будто сердце замерло в груди.

– Это всего лишь телефон, - произносит Коул.

Я отвожу глаза от плоского, прямоугольного экрана.

– Что?

Он хмурится еще сильнее.

– Это всего лишь телефон. Он не кусается.

– Да, верно, я знаю… Простите… я просто задумалась.

– Вам не обязательно использовать его, чтобы звонить мне. Я просто хотел, чтобы

он был у вас на случай необходимости. Зима здесь…

– Жестокая, я знаю, — заканчиваю я за него, избавляясь, наконец, от озноба, накатившего на меня. — Я и в самом деле это ценю. Но вам не стоит беспокоиться.

Он пожимает плечами.

– Я знаю.

Я не знаю, что на меня находит. Возможно, необходимость узнать хоть что-то об этом загадочном мужчине, пока он стоит здесь, в моей гостиной, чувствуя себя благодетелем.

– Почему вы это сделали?

– Почему я сделал что?

– Почему вы принесли мне телефон?

– Я сказал вам. Я…

– Я знаю, что вы мне сказали, но мы — не ваша забота.

Его губы кривятся от досады.

– Я и не утверждал обратного. Просто пытался помочь. Но теперь вижу, что совершил ошибку.

Он кладет телефон на кофейный столик и пытается отвернуться, но я останавливаю его, положив руку на его предплечье. Я чувствую, как он откликается на мое прикосновение, ощущаю кончиками пальцев пульсацию его мышц.

– Подождите! Я не это…

– Я не должен был приходить.

– Коул, стойте! Пожалуйста. Я не это имела в виду. Я просто… Я не хочу, чтобы вы о нас беспокоились. Кажется, у вас… у вас и без нас достаточно поводов для беспокойства.

Его глаза похожи на бурное море.

– И что, по-вашему, это означает?

Я вздыхаю, злясь на себя за то, что только все испортила.

– Я просто имею в виду… Боже! Не знаю, что я имею в виду. Но точно не то, как это прозвучало. Я… я благодарна за подарок. Спасибо. Я только… мне не хотелось бы создавать вам дополнительных проблем. Джордан… Джордан сказала, что вы не водите машину, и я… я…

Его лицо каменеет, от него веет холодом.

– Люди многое обо мне говорят.

– Так вы водите?

Его черты заостряются еще сильнее. Кажется, это и есть ответ на вопрос.

– Пользуйтесь телефоном, если он вам нужен. Если нет, то выбросите в помойку.

Коул отшатывается от меня и направляется к двери длинными, злыми шагами. Мне остается только снова смотреть, как он уходит. Или погнаться за ним.

На этот раз я иду за ним следом.

– Коул, подожди.

Он останавливается, рука замерла на ручке двери. Он не поворачивается лицом ко мне, и я вижу напряженный профиль, твердые очертания его челюсти и маленькую жилку, что ритмично бьется на горле.

– Да?

Я подхожу вплотную к нему, снова обвиваю пальцами его руку и, поднимаясь на цыпочки, прижимаюсь губами к его холодной щеке.

– Спасибо, - шепчу я его коже.

Я отстраняюсь, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его рот — в дюйме от моего, и я замираю, завороженная магнетизмом, что существует между нами.

Я вижу, как его пронизывающий взгляд падает на мои губы. Знаю, что должна отодвинуться, но не делаю этого. И не уверена, что смогу; мышцы ног дрожат так, что удивительно, как они еще меня держат.

Рука Коула — возле моей груди, и что-то побуждает меня прижаться к нему, чтобы облегчить боль, что становится сильнее с каждым проходящим днем. Словно бы способный почувствовать ее, Коул наклоняется ко мне. Всего чуть-чуть. Самым мимолетным движением. Но и этого достаточно. Достаточно, чтобы раздуть пламя нашего притяжения.

Я подпрыгиваю, когда грубый стук в дверь разбивает волшебство. Несколько секунд никто из нас не двигается, не решаясь позволить этому уйти. Чем бы «это» ни было.