Чтение онлайн

— Оу, уже вкусно пахнет, — повёл по воздуху ноздрями вошедший Алекс. Сняв свою мокрую дублёнку и заглянув на кухню, которая оказалась пуста, если не считать наполнившего её под завязку дурманящего запаха поджаривающихся свиных шкварок, и прислушавшись к шуму воды в ванной, парень направился в гостиную.

Увидев там висевший на спинке стула пуховик, он аккуратно разложил на диване свою дублёнку и пошел в кладовую за дровами — в такую погоду не развести огонь в камине, с его точки зрения, было большим упущением или ещё большей ленью.

Пока он возился с огнём и дымом и звонил в гостиницу насчет точного прогноза погоды, Жак вышла из душа и опять так же, стремглав, бросилась к сковороде. Жир немного вытопился, мясо пустило сок. Девушка, перемешав будущую вкуснятину (она в этом не сомневалась), достала из холодильника ананас.

— Мой Бог, Сасенак, какие запахи! — Александр вошел в кухню и первым делом заглянул в сотейник. — Это уже можно… — он хотел было сказать «сожрать» — именно это слово было адекватно силе его голода — но вовремя спохватился и сказал: — употребить?

— Нет, конечно. Оно же сырое. Неужели ты не видишь? — назидательно возмутилась Жаклин, срезая кожицу с ананаса.

— Да? Сырое? Нет, не вижу. По мне так оно уже вполне… Ладно, я пока — в душ, — он отодвинул девушке волосы на шее в сторону и чмокнул её в оголившееся местечко.

Пока мужчина принимал водные процедуры, женщина переоделась из гостиничного махрового халата в свой, домашний, из тяжелого натурального японского атласа. Самым интересным в этом халате был его цвет — абсолютно чёрный, насыщенный, сочный, бескомпромиссный, без оттенков и нюансов. Как называла его сама Жаклин: — «Цвет «Мерседеса» представительского класса». Халат походил на отполированный черный автомобиль президента или премьер-министра страны и даже, застёгиваясь на все пуговицы, вверху заканчивался высоким официальным, чопорным воротником-стойкой.

— Ого! — не выдержал с порога Александр — халат струился вокруг стройного женского тела как чёрный водопад. Так и хотелось набрать полные ладони такой вот гладкости и шелковистости, а ещё лучше — провести по всему этому руками и почувствовать все мягкие, нежные изгибы под ним.

— Что? — в испуге оглянулась на него Жаклин.

— Ничего, — старательно замотал головой юноша и невинно захлопал своими «тюльпанами», как будто его поймали пришедшим домой с годовой подшивкой «PlayBoy». В его глазах бесенята шаркали по полу копытцами, пожимали плечами и в недоумении разводили руками.

«Это тебе за мохеровый свитер!» — подумала мстительная Жаклин и, чтобы закрепить свою маленькую победу, прошла к мойке так, чтобы этот любитель «PlayBoy» увидел на её ножках кокетливые комнатные сапожки угги бело-кремового цвета с черными помпонами на боках.

И он увидел.

«Фак! — пожевал юноша губы, оценивая обстановку и чуя в воздухе «жареное» уже и в переносном смысле. — Ну что же… доктор Фортескью, кто я такой, чтобы вам отказывать!» — улыбнулся он про себя и, войдя, остановился у стола. Присев на его краешек, юноша скрестил вытянутые длинные ноги и сложил руки на груди. От греха подальше.

— Ты давно научилась готовить? — спросил он с интонациями начала долгого разговора.

Жаклин, вымывая разделочную доску и уже приготовившись было почувствовать его ладони на своём теле сзади, слегка вздрогнула и чуть повернула голову к плечу.

— Я ещё не научилась, — тут же взяла она себя в руки. — Это невозможно. — Девушка закрутила кран и стряхнула воду с доски. — Готовить учатся всю жизнь. — Она подошла к другому краю стола и, уложив очищенный ананас на доску, принялась выковыривать из него «глазки». — Но к плите я стала сразу же, как только дядюшка забрал меня из частной школы. Очень хотелось быть ему хоть чем-то полезной. — Она чистила плод по спирали, отрезала готовые части и укладывала их на доску. — А потом, спустя некоторое время, выяснилось, что я люблю это делать. Мне нравится.

— Ты, наверное, умеешь делать даже мороженое.

— Оу, это незаживающая рана! — Как только всплыла тема её любимого лакомства, Жаклин тут же отодвинула на потом и свой замысел, и ананас. — Я очень много раз пыталась приготовить его сама. — Девушка выпрямилась и принялась разговаривать, глядя на своего собеседника. — Хотелось научиться это делать и в будущем поэкспериментировать со вкусами и наполнителями. — Она сделала круговые движения в воздухе ножом. — Максимум, чего я добилась, это съедобности. — Она обречённо махнула рукой и опять нагнулась к плоду. — После этого, если я хочу поэкспериментировать со вкусами, я беру обычный пломбир и смешиваю его с… ну допустим, с сухим шампанским.

— А что тебе ещё нравится, кроме как готовить? — повёл плечами Александр, наблюдая, как его кухарка прошла к плите помешать мясо, и халат на её изгибах «заиграл» своими отливами как нефть. Юноша передёрнул руками на груди и поменял местами ноги.

— Ну-у-у… ещё мне нравится спать, гулять с Сулой. А ещё читать.

— Ты и сейчас читаешь?

— Я читаю всегда. — Закончив с ананасом, Жаклин прошла к буфету и достала с верхней полки большую тарелку.

— И что ты всегда читаешь?

— Сейчас что-нибудь посовременней, — она грустно улыбнулась и принялась нарезать ананас на такие же кусочки, как и мясо. — Хочется быть в курсе… иметь представление. — Она вывалила с доски в тарелку горку нарезанного благоухающего тропического плода. — Хоть я не прочитала ещё даже всего Маркеса и Ремарка, но тем не менее. Но и каких-то особенно креативных авторов типа Пинчона, Бретона с их сюрреализмом и постмодернизмом, или Супо там…Тцара, Гэдис с их дадаизмом, я не читаю. Прочитала несколько работ и вернулась к Верберу, Бегбедеру, Лу. Очень понравилась Джоанн Харрис и её «Шоколад», «Поправки» Франзена. Короче, больно уж крутой модернизм я не потребляю, но и дамских романов тоже не читаю. — Докрошив плод, Жаклин отставила тарелку с горкой ананасных кубиков.

— Вот как? — выгнул Александр свою идеальную бровь. — Я думал, все женщины без ума от дамских романов.

— Ты не дослушал, — взглянула она на юношу из-под невидимых очков, направляясь к холодильнику за сыром. — Я их сейчас не читаю, потому что когда-то перечитала, наверное. Дочиталась до того, что меня от них стало тошнить. С тех пор — не могу.

— И когда же это «когда-то»? С дядюшкой в экспедициях?

— Не угадал, — высокомерно вскинула подбородок Жаклин, попутно рассматривая упаковки и мягкого сыра «Cabok», и твёрдого «Teviotdale». — Меня на них в Университете подсадила Лизи, подруга. Мы вместе глотали том за томом, менялись книжками, обсуждали героев, любовные сцены. — Жаклин принялась соскребать размокшую белую технобумагу с мягкого сыра. — А потом надоело обеим. Я как-то совсем недавно, этой весной, кажется, — девушка дунула на падающие на лоб волосы, — пыталась вернуться к ним, но… не смогла — ощущение какойто незрелости, недоразвитости что ли. Так что, или ваш МакЮэн, или — поспать. — И она принялась нарезать продукт на довольно толстые, короткие полоски.

Повариха болтала без умолку как ни в чем не бывало, пластая сыр и иногда поглядывая на своего слушателя, оценивая результаты своих трудов.

«Кажется, расслабился, — осторожно предположила хитрая Жаклин. — Пора».

— Интересно, у них тут есть тёрки для овощей, или придётся твёрдый сыр тоже кромсать ножом? — подойдя к буфету, она открыла дверцу правого нижнего отделения и, нагнувшись, стала заглядывать внутрь. — Можно, конечно, и покромсать, но хотелось бы засыпать ровным слоем. — «Даже если он поймёт, то кр…»