Чтение онлайн

Голова прямо-таки раскалывается, а в ушах звенит, как при высокой температуре. Мышцы болят, словно я целый день долбил ломом вечную мерзлоту или еще как издевался над своим телом.

А самое главное - я не знал, что же случилось после того, как этот непонятно откуда взявшийся мальчишка непонятно куда и делся. Смутно припоминал, как упрямо тащился к горизонту, и с каждым моим шагом Струна делалась ярче, тонкая ножка чудовищного гриба изгибалась в безвоздушной черноте, тянулась ко мне, а потом... Не было никакого "потом". Провал, абсолютное ничто, где ни метров, ни секунд, ни вкуса, ни цвета, там даже и меня, наверное, не было, и единственное, что осталось - это тупая, саднящая обида.

Ну и что теперь? Струна-то, может, и сказала какое-то слово, только вот я его не услышал. Не удивлюсь, если слово то оказалось нецензурным. Правда, если верить Кузьмичу, неугодных ей Струна просто убивает, а я вроде еще жив. Но не зря же сидит во мне досада пополам с обидой. Значит, что-то где-то не срослось... Сейчас Женя с Кузьмичом достанут пистолеты...

Женя с Кузьмичом достали - один пластиковый стаканчик, другой пузатую темную бутылку, с которой мы все трое уже пообщались сегодняшним утром. Вернее, вчерашним - на моих часах половина второго ночи.

– Ну, давай!
– до краев набулькал мне в стаканчик Кузьмич.
– После этого дела всегда полагается. Как лекарство. Ты сейчас залпом!

Залпом так залпом. Горло обожгло, слезы выступили на глазах, но тут же исчезли под воздействием чудесного напитка. И вновь всколыхнулся во мне запах горячих степных трав, и тот же ястреб в том же небе застыл той же мертвой точкой, и теплая волна прокатилась по желудку...

– Ну, пошли, пошли!
– скомандовал Кузьмич, и они с Женей буквально потащили меня к стене, которая тут же отъехала перед нами, явив черный коридор, кончавшийся знакомой уже стальной дверью. На сей раз не понадобилась и дудочка - дверь была открыта. И вот мы уже на стальной лестнице, дверь, выполнив долг, неслышно задвигается за нами.

Я прислонился к шершавой каменной стене.

– Ну и каковы результаты?
– мне не хотелось ждать. В конце концов, самое страшное уже случилось. Или все-таки нет?

– Ну ты дал, мужик!
– широко осклабился Женя.
– Струна аж полыхнула вся, от пола до потолка. И звон такой, вроде как колокольный... Такое с ней редко бывает.

– Поздравляю, Константин Антонович, - тиснул мою руку довольный Кузьмич.
– Высокая Струна вас признала, теперь уже никаких сомнений. Теперь вы полностью наш.

Я кивнул. Не хотелось мне быть чьим-то, хотелось - своим.

– Сейчас, айн момент!
– Кузьмич провел пальцем по дикому камню стены, брызнуло сияние невесть откуда возникшей кнопки, а потом тонкой линией света в камнях очертились двери. Створки разъехались в стороны, обнаружив за собой просторный, сверкающий лифт.

– Ну, чего стоишь?
– толкнул меня в плечо Женя.
– Поехали. Не заниматься же альпинизмом...

– Угу, с меня хватило и спелеологии, - ответил я уже внутри.

Кузьмич надавил неприметную кнопку на серебристой панели, двери сомкнулись - и нас потащило вверх.

– Зачем же мы спускались как дикие люди?
– не выдержал я.

– Ну как зачем?
– усмехнулся Кузьмич.
– Так положено ритуалом. Для приведения чувств в надлежащее состояние. Проще говоря, на горку пешком, с горки на санках. Только наоборот.

Часть вторая.

Приструнение

1.

Ветер удачи ломится в дверь,

Ветер удачи стучит в стекло,

Эхо вчерашних твоих потерь

Жертвенной кровью на пол стекло...

Я уменьшил громкость. И без того хватало шуму.

– Зачем?
– спросил сидевший за рулем Женя.
– Надоели "Погорельцы"?

Сам он от этой группы мало что не фанател. Вроде бы и взрослый мужик, под тридцать, а словно прыщавый старшеклассник.

– Ты сам-то не устал от них? Круглые ж сутки гоняешь.
– Я прокашлялся. Все-таки боком вышла мне вчерашняя прогулка под дождичком. Конечно, середина мая - это не стылый ноябрь, но когда, купившись на жару, ты фланируешь по улицам в легкой рубашке... В итоге - катаральные дела. И мелочь вроде, стыдно с таким к слоноподобному доктору Степану Александровичу бегать, а в то же время весьма неудобственно.

– Великое не надоедает, - торжественно изрек Женя, чуть притормаживая и пропуская вперед похожую на бронтозавра тушу фургона-дальнобоя.
– Просто отдельные, упертые на классике личности не в силах оценить.

– Зато в силах приглушить, - мрачно отозвался я.
– И вообще, отдохни от эстетических переживаний, за дорогой вон лучше смотри. Сверзимся сейчас в кювет, а после Кузьмич скажет: "Работа, конечно, проделана большая..."

Я и не знал, блуждая во тьме,

Бешеной музыкой ей платя,

Что у больной судьбы на уме,

И для чего принесли дитя.

Хоть и негромко, а рваный ритм песни бил по ушам. Нет, не люблю я этих "Погорельцев", хоть у них и осмысленные тексты. Как будто жуткие сюжеты Гоголя проросли в современной реальности. Пускай это и поэзия, но не в моем вкусе. Музыка, правда, неплохая, в чем-то шокирующая, в чем-то заводящая...

– Кстати, прошлым летом я в похожей операции работал, - точно прочтя мои мысли, ухмыльнулся Женя.
– Та же фиговина, жертвенная чаша, кремневые ножи, ну и само собой, ребятенок в саване. Сатанисты, понимаешь.

– Что, и впрямь человеческие жертвы?
– присвистнул я. До сих пор о подобном мне доводилось читать лишь в газетах, падких на обжаренных в собственном сале уток.

– А как ты думаешь?
– отозвался Женя.
– Начинается, конечно, с кошечек-собачек, потом хочется чего-нибудь поострее. И пошло-поехало. Особенно когда вожак у них без тормозов, да еще дурью люди балуются. Короче, это в Ель-Пожарском было, отсюда километров двести. Глухое село, три бабки доживают свое, зато дачники на лето ездят. Там избу купить за копейки можно, добираться, правда, хреново, даже и с машиной. Дорог, сам понимаешь, никаких. Ну вот, там заброшенная церковь есть, вернее, развалины. Как в тридцатых взорвали пережиток, так и осталось - купол снесло, стены покорежило, но все-таки стоит. Ну и повадилась туда теплая компашка ездить, в черные мессы по ночам играть. Компашка так, ничего особенного, молодежь сопливая, двадцати нет. Только вот что смешно заправляла у них бабка. Изрядно так за шестьдесят. Потомственная, блин, гадалка, целительница и всякое такое... Короче, на черной магии у нее крыша поехала.

– А мы тут при чем?
– удивился я.
– Ну, в смысле, "Струна"?

– Да вроде не при чем, - вздохнул Женя.
– Там же все совершеннолетние, то есть нас как бы и не касается. Дерьмо, конечно, зверюшек мучают... стоило бы шкуру спустить в воспитательных целях... Но все-таки, сам понимаешь, не наш объект. Тем более что и по закону не прикопаешься. Демократия, всяк по-своему с ума сходит. Но вот видишь ли, в деревне дачники летом отдыхают. С детьми, что характерно. И вот как-то пожилая чета идет в лес с корзинками. Рыжиков тьма там была. И натыкаются они на рыхлую такую свежекопанную землю, и оттуда, из земли, торчит что-то белое. Мелкий такой краешек. Дедок, надо заметить, попался энергичный, потом с сыном туда пришли, с лопатами... В общем, детский трупик. Обескровленный. В какую-то простыню завернутый, что ли. Козлы и закопать-то как следует не закопали, видать, под дурью были.