Чтение онлайн

[78]

взаимосвязанных функциональных групп душевных ripo-цессов, далее, если отрицать вытеснение аффектов — и не замечать возможных амнезий целых периодов жизни, на­пример, известных явлений расщепления самого созна­тельного Я,— тогдаконечно, можно прийти к ложному противопоставлению: здесь —изначальные единство и простота, там —лишь множество вторично связанных между собой телесных частей и основанныхтолько на них процессов. Это представление о душе столь же ошибочно, как и представление о физиологических процессах в преж­ней физиологии.

В полную противоположность ко всем этим теориям мы имеем теперь право сказать: физиологический и пси­хический процессы жизни онтологически строго тождест­венны, как.предполагал уже Кант. Они различны лишь феноменально,но и феноменальнострого тождественныпо структурнымзаконам и по ритмикеих протекания: оба процесса немеханичны, как физиологический, так и психический: оба целенаправленыи ориентированы на целостность.Физиологическим процессам это свойственно тем больше,чем ниже (а не чем выше) расположены сегменты нервной системы, в которых они протекают, точно так же психические процессы тем более целостны и целенаправлены, чем они примитивнее. Обапроцесса — это лишь две стороны одногосверхмеханического жизнен­ного процесса,— единогопо своему формированию и ан­самблю своих функций. Таким образом, то, что мы называ­ем «физиологическим» и «психическим», это лишь две сто­роны рассмотрения одного и того же жизненного процесса.Есть «биология изнутри» и «биология извне». Биология извне в процессе познания идет от формыкак структуры организма к собственно жизненным процессам,но не должна забывать, что всякая живая форма, начиная от последних различимых клеточных элементов, далее, клет­ки, ткани, органы, вплоть до целого организма, динамичес­ки поддерживается и заново формируетсяэтим жизненным процессоми что в ходе развития именно «формирующие функции», которые необходимо отличать от рабочих функ­ций органов, порождают статическиеформы органичес­кого вещества при содействии физико-химической «си­туации». Эту идею с полным правом поставили в центр своих исследований покойный гейдельбергский анатом Брауз и (с точки зрения физиологии) Э. Чермак 31. Можно сказать, что ныне это представление пробивает себе дорогу

[79]

во всехнауках, которые имеют дело с этой знаменитой проблемой. Прежний «психомеханический параллелизм» — сегодня такой же старый хлам, как и подновленное Лотце «учение о взаимодействии» или схоластическое учение о душе как «forma corporitatis» *.

Пропасть, которую Декарт вырыл между телом и ду­шой, сегодня сомкнулась почти до осязаемого единства жизни.Если собака видит кусок мяса и из-за этого в ее желудке образуются определенные желудочные соки, то это, конечно, совершенное чудо для Декарта, который вычеркнул из «души» жизнь влечений и аффектов и одно­временно требовал чисто физико-химического объясне­ния жизненных явлений, в том числе и по их структурным законам. Почему? Потому чтоон исключил на однойстороне аппетит как импульс влечения,который является условиемоптического восприятия пищи в том же самом смысле, в каком им является внешнее раздражение— последнее, впрочем, никогда не является условием содер-'жаниявосприятия, как думает Декарт, а только .условием здесь-и-теперь-восприятия этогосодержания, существую­щего как часть «образа», совершенно независимо от всякого «сознания»: с другойстороны, потому что он считает образование желудочного сока, соответству­ющее аппетиту, не подлинно жизненнымпроцессом, укорененным в физиологическом функциональном единст­ве и его структуре, а процессом, который идет в желудке чисто физико-химическим образом, совершенно незави­симо от центральной нервной системы. Но что сказал бы Декарт, если бы ему показали результаты Хайдера. согласно которым даже простое внушение поглощения пищи может вызвать такое же действие, как и настоя-.щая еда. Очевидна ошибка — основная ошибка Декарта: он совершенно не замечает системы влеченийу людей и животных, которая опосредуети объединяетвсякое -подлинно жизненное движение и содержание сознания. Физиологическая «функция» по своему понятию есть са­мостоятельный ритмизированный образ процесса, динами­ческая временная фигура, которая не имеет изначаль­но жесткойлокализации, а, напротив, может широко распределятьи даже формироватьсвое функциональное полев наличных клеточных субстратах. Определенная

[80]

и жесткая суммарная реакция органов отсутствует и у тех физиологических функций, которые не имеюткор­релята в сознании; как недавно было показано, ее нет даже у таких простых рефлексов, как например, коленный рефлекс. Феноменологически физиологическое поведение организма осмысленно в той же мере, что и сознатель­ные процессы, а последние часто столь же «глупы», как и процессы органические.

По моему мнению, перед исследователями следует поставить ныне именно методическую цель;выяснить в самых широких масштабах, насколько одно и то же пове­дение организма может быть вызвано и изменено, с одной стороны, внешними физико-химическими раздражениями, с другой стороны, психическими стимулами — внушением. гипнозом, всякого рода психотерапией, изменениями со­циальной среды, от которой зависит гораздо больше бо­лезней, чем обычно думают. Итак, воздержимся от лож­ного увлечения чисто «психологическими» объяснениями. Как показывает наш опыт, язва желудка в такой же мере может быть обусловлена и психически, и определенным физи­ко-химическим процессом; и не только нервные болезни, но и органическиезаболевания имеют вполне определен­ные психические корреляты. И в количественном отноше­нии мы можем так взвесить обавида наших воздействий на подлинно единый жизненный процесс, а именно, воздействий через коридорсознания ичерез коридор внешнего телесно­го раздражения, что сэкономим на стимулах одного вида столько же, сколько израсходуем на другом. Даже фунда­ментальный жизненный процесс, называемый смертью, может быть с-таким же успехом вызван шоком от аффекта, как и выстрелом из пистолета; половое возбуждение может быть вызвано как приемом определенных средств, так и порнографией. Все это — лишь различные пути воздействия,доступные нам в нашем опыте,на один и тот жеонтически единый жизненный процесс. И высшие психические функции, например, так называемое «соотно­сящее мышление», также имеют строгую физиологи­ческую параллель. Наконец, и согласно нашему учению, духовныеакты всегда должны иметь параллельный фи­зиологический и психологический член, ибо всю свою энергию деятельностиони получают из витальной сферы влечений, без какой-либо «энергии» они не могли бы проявиться ни для нашего опыта, ни для своего собствен­ного. Итак, психофизическая жизнь едина.Здесь я не могу

[81]

углубиться в предельное философское обоснование этой теории.

Это единствофизических и психических функций есть факт безусловной значимости для всех живых существ, в том числе и для человека. То, что европейская наука о человекев качестве естествознания и медицины прежде всего была занята его телесной стороной и пыталась повлиять на жизненные процессы преимущественно через коридор, идущий извне,есть частичное проявление того одностороннего интереса, который вообще свойствен евро­пейской технике. Если жизненные процессы кажутся намболее доступными извне, чем через коридор сознания, то это вовсе не основывается на фактическом отношении между душой и природой, но может быть укоренено в односторонней ориентации интереса,складывавшейся на протяжении веков. Индийская медицина, например, обна­руживает противоположную, не менее одностороннюю психическуюустановку. Нет ни малейшихоснований более чем по степениразделять душевную жизнь человека и животного, к примеру, приписывать еготелу-душе особое происхождение и особую судьбу в будущем, как это де­лает теистический «креационизм» и традиционное учение о «бессмертии». Законы Менделя в той же мере отно­сятся к строению психического характера, как и к каким-нибудь телесным признакам. Существующие различия между человеком и животным в протекании психических функций, конечно, весьма велики; но велики также и физиологическиеразличия между животным и человеком, и они значительно превышают морфологические различия между ними. В сравнении с животным у человека на образование нервной субстанции израсходована несравни­мо большая доля всего ассимиляционного материала. Использование же этого материала для образования форм и структур анатомически видимыхединиц явно незначи­тельно.По сравнению с животными гораздо большая часть этого материала превращается в чисто функциональ­ную энергию мозга. Процесс же этот представляет собой физиологический корреляттого же самого процесса, кото­рый на языке психологии мы называем «вытеснением»и «сублимацией».В то время как человеческий организм в своих сенсомоторных функциях по существу не превосхо­дит организм животного, распределение энергии между его большим мозгом и всеми остальными системами органов совершенное иное, чем у животного. Человеческий мозг

[82]

получает безусловноепреимущество в питании в гораздо более ярко выраженной мере, чем мозг животного, ибо он имеет самые интенсивные и многосторонние перепади энергии и такую форму протекания возбуждений, которая менее жестко ограничена местом. При общем торможении ассимиляции мозг тормозится в последнюю очередьи, сра­внительно с другими органами, меньше всего. Кора боль­шого мозга человека хранит и сосредоточивает всю исто­рию жизни организма иего предысторию. Так как каж­дый особый процесс возбуждения в мозгу меняет всякий раз всюструктуру возбуждений, «тот же самый» процесс никогда не может физиологически повториться — факт, в точности соответствующий основному закону психической причинности, согласно которому только всяцепь пережи­ваний в прошлом, а отнюдь не отдельныйпроцесс, пред­шествующий по времени, объясняет последующие психи­ческие события. Так как возбуждения в коре никогда не прекращаются, даже во сне, а структурные элементы каждое мгновение строятся заново, то и физиологически следует ожидать мощного избытка фантазии, —которое не иссякает и безвнешних стимулов, а при устранении бодрствующего создания и его цензуры (Фрейд) сразу выходит на первый план. Как я показал в другом месте *, фантазия должна рассматриваться как нечто изначальное,она не порождается, а только все более ограничиваетсячувственным восприятием. Душевный поток проходит столь же непрерывно,как и цепь физиологических воз­буждений, через ритмически сменяющиеся состояния сна и бодрствования. Мозг у человека также, видимо, в боль­шей, чем у животного, мере является настоящим органом смерти,как этого и следует ожидать при значительно большей централизации и связи всех его жизненных процессов с деятельностью мозга. Ведь мы знаем благо­даря ряду исследований, что собака или лошадь с искус­ственно удаленным большим мозгом еще могут проделать множество действий, невозможных для человека в подоб­ном состоянии. Таким образом, ни плоть и душа, ни тело и душа, ни мозг и душа не составляют оптической противо­положности в человеке.

Противоположность, которую мы обнаруживаем в че­ловеке и которая и субъективно переживаетсякак тако-

[83]

вая, есть противоположность гораздо более высокого и радикального порядка — это противоположность жизни и духа.Эта противоположность должна гораздо более глубокоуходить в основание всех вещей,чем противопо­ложность жизни и неорганического, гипертрофированная в недавнее время X. Дришем 32. Если мы возьмем психи­ческое и физиологическое лишь как две стороны одного и того же жизненного процесса, которым соответствуют два способа рассмотренияэтого же процесса, то X, кото­рый и осуществляетсам эти два «способа рассмотрения», должен превосходитьпротивоположность тела и души. Этот Х есть не что иное, как дух,все «опредмечиваю-щий», но сам никогда не становящийся предметом. Если уже жизнь есть бытие не пространственное(«организм есть процесс», верно замечает Йеннингс, и все мнимо покоящиеся формы движимы и поддерживаются в каждый момент этим жизненным процессом), а, скорее, временное,тогда то, что мы называем духом, имеет не только сверх­пространственный,но и сверхвременнойхарактер. Интен­ции духа, так сказать, рассекают временное течение жиз­ни. Лишь косвенным образом духовный акт, поскольку он притязает на деятельность,тоже оказывается зависи­мым от временного процесса жизни и как бы введенным в его русло. Но сколь бы ни были сущностно различны «жизнь» и «дух», все же, согласно изложенному здесь нашему взгляду, оба принципа рассчитаны,в человеке друг на друга: Дух идеирует жизнь. Но только жизнь спо­собна привести в действие и осуществить дух, начиная с его простейшего побуждения к акту и вплоть до создания произведения, которому мы приписываем смысловое ду­ховное содержание.

Это отношение духаи жизни,которое мы только что описали, игнорируется и упускается из виду целой группой философских представлений о человеке. Кратко охарактеризуем здесь прежде всего те теории человека, которые можно назвать «натуралистическими».Можно различить дваосновных вида этих теорий: односторонне формально-механистическоепонимание человеческого по­ведения и односторонне виталистическое.

Формально-механистическое представление об отноше­нии духа и жизни, в первую очередь, упускает из вида своеобразие категории «жизнь»,а потомунеправильно понимает и дух. Оно выступает в европейской истории опять-таки в двухформах. Первая форма восходит к

[84]

древности, к учениям Демокрита, Эпикура и Лукреция Кара, свое законченное выражение она нашла, пожалуй, в книге Ламетри „L'homme machine" *. Как говорит уже само название книги, здесь предпринята попытка свести психические явления, не отделяя их от духовного начали, к сопутствующим явлениям физико-химических законо­мерностей, господствующих в организме. Другая форма формально-механистического представления развита с наи­большей отчетливостью в английском сенсуализме,закон­ченное ее выражение дано в «Трактате о человеческой природе» Дэвида Юма. В последнее время ближе всего к такому пониманию человека подошел Эрнст Мах, пред­ставивший Я как узловую точку, в которой особенно плотно связаны сенсуальные элементы мира. В обоихучениях формально механистический принцип заострен до предела, с тем лишь различием, что в одном случае процессы ощущений должны пониматься, исходя из про­цессов, протекающих согласно принципам физикалистской механики, в то время как в другом случае основные понятия неорганического естествознания выводятся из чувственных дат ощущений как последнихданностей и из законов ассоциации представлений (включая все поня­тия субстанции и причины). Ошибка обоих типов меха­нистической теории состоит в том, что здесь упускается из вида сущность жизнив ее своеобразии и специфи­ческой закономерности.

Вторая разновидность натуралистической теории, ви­талистическая,в противоположность первой делает кате­горию «жизни»изначальной категорией целостногопони­мания человека, а тем самым и духа,— она переоцени­вает объяснительную силу принципа жизни. Согласно этой теории, человеческий дух в конечном счете можно понять, исходя из жизненных влечений человека, как поздний «продукт» их развития. Так, англо-американский прагма­тизм, сначала Пирс, затем Уильям Джеймс, Ф. К. Шил­лер и Дьюи, выводит формы и законы мышления из на­личных форм человеческого труда(homo faber). Так, с другой стороны, Ницшев своей «Воле к власти» стре­мится объяснить формы мышления как необходимые жиз­ненно важные функции, исходя из присущего жизни влеченияк власти; несколько иным образом за ним тут

[85]

последовал Ханс Файхингер *. Обозревая всю совокуп­ность относящихся сюда представлений, можно выделить опять-таки три разновидностиэтой натуралистически-ви-талистической идеи человека, в зависимости от того, считают ли исследователи первичной и ведущей систе­мой влечений человеческой жизни вообще систему вле­чений к пище,систему влечений к размножению и поло­вых влечений,или, наконец, систему влечений к власти.«Человек есть то, что он ест», грубо заявил Фогт. Несрав­нимо более глубоко, переработав гегелевское учение об истории, аналогичные взгляды развивал в особенности Карл Маркс,согласно которому не столько человек творит историю, сколько история все время по-разному формирует человека, в первую очередь, история хозяйства,история «материальных производственных отношений». Согласно этому представлению, духовнымсозданиям искусства, нау­ки, философии, права и т. д. вообще несвойственна собственная внутренняя логика и непрерывность. Эта непрерывность и подлинная каузальность полностью отда­ны процессу развития форм хозяйства; согласно Марксу, каждая сложившаяся историческая форма хозяйства имеет следствием своеобразный духовный мир в качестве известной «надстройки» * *. Понимание человека как су­щества, изначально одержимого стремлением к власти и значимости,исторически исходило прежде всего от Маккиавелли,Томаса Гоббсаи великих политиков абсо­лютного государства, а в настоящее время нашло продол­жение в учении о власти Фридриха Ницшеи (в большей мере с медицинской точки зрения) в учении Альфреда Адлера опримате стремления к значимости.Третье воз­можное понимание рассматривает духовную жизнь как формусублимированного либидо,как ее символику и хрупкую надстройку, тем самым и вся человеческая культура и ее порождения рассматриваются как продукт вытесненного и сублимированного либидо. Если уже Шо-пенгауэр называл половую любовь «фокусом воли к жиз­ни», не впадая при этом полностью в натурализм,— в этом ему препятствовала его отрицательнаятеория человека,— то раннийФрейд, еще не допуская самостоя-