Чтение онлайн

В этой ситуации Андрей К. и его мать испытывали сильные моральные и физические страдания. «Андрей очень страдал из-за этих событий,— пишет Л. К.— Ему было больно и стыдно, он считал себя виноватым за то, что я оказалась в ситуации, когда была вынуждена разделить с ним все нападки и преследования, он постоянно просил простить его за то горе и муки, которые, как он считал, по его вине обрушились на мою голову… В этот период, с февраля по июль 2004 года, у Андрея началась глубокая депрессия и тревожные невротические состояния, появилась ранняя седина. Андрей был вынужден обратиться за профессиональной медицинской помощью к врачу-психиатру, постоянно принимал психотропные препараты. Врач-психиатр В. А. Белкин, который частным образом стал наблюдать и лечить Андрея диагностировал у него тяжелую форму депрессии, сопряженную с невротическими состояниями. Это был первый год, когда в августе Андрей был не в состоянии отпраздновать свой день рождения.

Я старалась скрывать свои переживания и душевные муки, однако мне это удавалось не всегда. Чтобы ослабить наносимые действиями православных гомофобов и соседей удары по нервной системе, я стала тайком от Андрея курить сигареты и употреблять алкогольные напитки (в умеренных количествах) а также сильнодействующее успокоительное — реланиум (diozepam). И я, и Андрей невольно замечали следы сильнейшей психической атаки на нас и глубочайшего воздействия происходящих событий и переживаний на нервную систему. Это «зеркальное» отражение в глазах родного человека собственных страданий еще больше угнетало и подавляло каждого из нас, делая жизнь просто невыносимой.

Помимо этого на фоне нервных срывов у него участились и усилились приступы бронхиальной астмы, часто по ночам он, задыхаясь, был не в состоянии находиться в горизонтальном положении и проводил ночь, сидя в кресле. В результате он стал самым настоящим инвалидом, о чем было сделано соответствующее заключение медико-социальной экспертной комиссии.

Мое здоровье и психика пострадали не меньше. В марте 2004 года я была признана инвалидом второй группы, однако это было только начало. События, которые правильнее всего назвать гонениями, преследованием и пыткой, развивались с нарастающей силой.

У Андрея все валилось из рук, он не мог ни чем заниматься, утром ему не хотелось просыпаться и начинать новый день».

Вскоре к травле со стороны соседей прибавилось и давление представителей власти и органов местного самоуправления. Пожилые соседки, которые ежедневно собираются на скамейках у подъезда, сообщили обо всем участковому милиционеру, майору О. В. Панову, а также написали письмо главе управы района «ЧертановоСеверное» г. Москвы Соловьеву. Через некоторое время у подъезда была вывешена увеличенная копия ответа главы управы, в которой жителям дома рекомендовалось «оказывать всемерное содействие» участковому с целью «противодействия антиобщественной деятельности Андрея К. по деморализации обстановки в жилом квартале». После этого участковый милиционер постоянно стал вызывать К. в опорный пункт милиции, требовать от Андрея К. изменить образ мыслей и жизни, пообещал в противном случае «этого так не оставить».

Председатель домового комитета Е. А. Федоров предложил созвать товарищеский суд для обсуждения «аморального вопроса» и мер «общественного воздействия» на «выродка». Федоров активно способствовал созданию атмосферы нетерпимости по отношению к семье К. Он использовал свои полномочия по руководству вахтерами для сбора оперативной информации о посетителях К. Всех незнакомых вахтеры спрашивали, в какую квартиру они направляются. Если им отвечали, что в квартиру К., то вахтеры требовали предъявить документы и переписывали данные. О посетителях немедленно сообщалось председателю домкома, а через него, по предположению Л. К., и в милицию. Вот как описывает это друг Андрея К., Давид Р.: «При входе в дом дежурный вахтер всегда спрашивал меня, в какую квартиру я направляюсь, и, услышав номер, кидался звонить по телефону: «К ублюдку молоденький голубок прилетел».

Начальник управления № 2 Дирекции по эксплуатации высотных административных и жилых зданий В. Ю. Востриков через свою подчиненную, техника-смотрителя, обвинил К. в сознательной порче муниципального имущества (стен на лестничной площадке) и потребовал устранения повреждений, а также настоятельно рекомендовал Л. К. «не нагнетать страсти в доме». Одновременно Востриков отказался продлить договор аренды гаража, которым Л. К. много лет пользовалась на льготных условиях. Он сообщил, что не продлит его ни на каких условиях, потому что не хочет, чтобы в гаражах повторялось то, что происходит в доме.

Андрей К. вместе со своим другом, гражданином Белоруссии Давидом Р., решили уехать в деревню Т. в Ярославской области и жить в доме, принадлежавшем матери Андрея К.

Диакон (ныне священник) Евгений Тремаскин известен как борец с «нетрадиционными культами» и «лицами нетрадиционной ориентации». Проживая и работая постоянно в Москве, он часто приезжает в деревню Т. с семьей, а также со своими последователями и друзьями. По предположению Андрея К., именно Тремаскин распространил среди жителей деревни информацию о сексуальной ориентации Андрея К. и его отлучении от Церкви.

Андрей К. рассказывает: «Картина моей частной жизни вместе с Давидом Р. была доступна взорам соседей. Я видел летом, когда в деревню съезжается большое число членов общин, что они демонстративно игнорировали меня, перестали здороваться, не отвечали на мои приветствия и отворачивали лицо при встрече на улице или в лесу. Вечерами, проходя мимо их домов, из распахнутых окон я часто слышал церковные песнопения и молитвы против «содомских грехов», а также возглашение анафем «мужеложникам». 30 октября 2005 г. примерно в 19.00 наш дом был сознательно уничтожен путем поджога1. За два дня до того мы с Давидом Р. поехали в Москву. В Москве я внезапно заболел гриппом, и мы не смогли вернуться. В деревенском доме мы оставили включенными свет и радио, чтобы окружающие считали, что мы дома, и не рискнули бы причинять вред садовому участку или воровать что-либо».

1 Факт умышленного поджога подтвержден пожарной инспекцией.

Андрею К. и Давиду Р. пришлось вернуться в Москву, в квартиру К. Об их положении в этот период рассказывает Давид Р.: «Наше появление в доме Андрея в качестве постоянных жильцов вызвало резко отрицательную реакцию. Однажды соседка Андрея с верхнего этажа, увидев, как я спускаюсь по лестнице, выплеснула на меня сквозь лестничный пролет ведро с грязной водой, которую она использовала в этот момент для мытья пола… В дневное время, когда Андрей уходил на работу, мне приходилось принимать участкового милиционера, старшую по подъезду, которые пристрастно допрашивали меня о характере моих отношений с Андреем, о том, что именно нас связывает, проверяли мою регистрацию (прописку). На основании того, что у меня не было регистрации по месту пребывания, меня принудительно доставляли в отделение милиции для «установления личности» и без всякого основания держали там по 10—12 часов без воды, пищи и связи с окружающим миром. При этом сотрудники милиции не предпринимали никаких действий для установления моей личности, так как изначально у них не было сомнений в ней, равно как и в подлинности моего паспорта. Они лишь использовали любой предлог для того, чтобы испортить жизнь Андрею и мне. Помимо этого в дверной звонок, домофон, а также по телефону постоянно раздавались анонимные звонки. Андрей купил видеодомофон, видеоглазок и телефонный автоответчик, однако звонки продолжали поступать на мобильные телефоны, в дверь перестали звонить в дверь, но стали стучать. Нам пришлось создавать максимальную степень изоляции от внешнего мира — поставить дополнительную звуконепроницаемую дверь, повесить тяжелые шторы на окна».

«В середине июня — сообщает Андрей К.,— я был удивлен тем, что мои соседи, жильцы квартиры № 10 супруги-пенсионеры Тамара и Валерий Одинцовы, которые охотно осведомляли милицию, равно как и всех желающих, о подробностях моей жизни, неожиданно уехали, что было для них нехарактерно в это время года. 12 июня 2006 г., в нерабочий праздничный день, утром к нам в квартиру стали звонить участковый и представительница СЭС в белом халате, которая сообщила, что хочет проверить «санитарно-эпидемиологическое благополучие» в моей квартире «в связи с участившимися обращениями и жалобами граждан». Мы с Давидом решили не открывать дверь, после чего женщина в белом халате надела респиратор и произвела «дезинфекцию» — обрызгала нашу дверь и примыкающий к ней коридор сильнодействующим раствором ядохимикатов с удушающим запахом. Уже после получаса в квартире стало невозможно находится, и у меня начались приступы астмы, мы были вынуждены бежать из дома».

В соответствии с ст. 10 ЕКПЧ «каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ». Без четкой гарантии права на свободу выражения, охраняемой независимыми и беспристрастными судами, не может существовать свободное государство, не может существовать демократия. На это, в частности, неоднократно указывалось в решениях Европейского суда по правам человека.