Чтение онлайн

А маленькая женщина, которую он обнимает на пикнике у Барсов, — это довольно известная танцовщица. Уже несколько лет она выступает на разных сценах со своим ансамблем современного танца. Телевизионные камеры не раз показывали мне ее лицо крупным планом. Приходилось встречаться с ней и в жизни. Она необыкновенно эффектна, хотя, на мой взгляд, неженственна. В ней нет никаких округлостей, выпуклостей и вогнутостей. Она вся состоит из углов и изломов, как будто скульптор несколькими ударами резца обозначил ее облик. Лоб ее широк и плосок, резко выделяющиеся скулы остро сужаются к подбородку, выдвинутому вперед и колючему. Когда тело ее отдается танцу, часто страстному и неудержимому, лицо остается каменно-спокойным. Все свои чувства и мысли Мариола выражает движением маленького, гибкого, сильного тела. Она похожа иногда на белку, которая в своих прыжках и полетах, кажется, не желает подчиняться законам физики. И так же, как у белки, у Мариолы острые, быстрые, чуть выступающие вперед зубки и совершенно круглые, очень большие черные глаза, слишком большие для ее лица.

Ее дебют состоялся в том же году, когда Иоланта пыталась стать сценаристкой. Во всяком случае именно тогда о ней заговорили в творческих кругах. Тогда писали, что ее танец — настоящее, большое искусство, выражающее глубокие идеи. Один критик в статье, посвященной выступлению на фестивале эстрадного балета в Сан-Марко, заметил, что никто еще не выражал столь скупыми средствами, но так убедительно угрозу атомной смерти, нависшую над человечеством, как это сделала Мариола своим танцем.

Критик этот мне уже знаком. Тот самый, что с лицом утомленного светской жизнью английского лорда участвовал в пикнике у Барсов. Эту физиономию, украшенную настоящей английской трубкой, можно увидеть всюду, где собираются сливки аристократических и литературных кругов. Критика зовут Павел Бодзячек, в то время он был главным редактором кинообъединения «Вихрь». Это его подпись фигурирует под письмом Иоланте Кордес, письмом, в котором Бодзячек терпеливо объясняет ей, что она написала не сценарий, а пошлую халтуру.

Павел Бодзячек хорошо знает, кого хвалить, а кого ругать. Кого, за что и когда. Таким образом он демонстрирует иной раз такие замысловатые сальто и антраша, каким могла бы позавидовать сама Мариола. Происходит это потому, что течения, влияющие на курс акций на бирже критиков, не так постоянны, как, скажем, течения океанические. Они то и дело меняют направление на прямо противоположные, и какие вихри бушуют тогда в нашем искусстве! Течения эти не всегда заметны на поверхности, они кроются в глубине, иногда на самом дне и зависят от многих факторов. Иногда достаточно отставки всего одного человека — и разрушается вся «ситуация». Так что Павел Бодзячек совершенно неожиданно для публики, а подчас и для себя тоже, одну и ту же вещь то превозносит до небес, то втаптывает в грязь. Волк, живущий среди своих собратьев, и выть должен по-волчьи: он всегда знает, почему воет и почему поступает так, а завтра иначе. А Павел Бодзячек не всегда это знает. Но воет.

Когда Мариола позировала вместе с остальными на вилле у Барсов, о ней еще мало писали и говорили, так что я не помню, какая фамилия сопровождала тогда ее звучное имя. Зато я совершенно точно знаю, что сейчас о ней пишут — Мариола Прот.

Мне осталось установить еще одну фамилию — толстощекого джентльмена с задранным носиком. Этот участник приема в саду супругов Барсов впоследствии верно сопровождает Иоланту Кордес во всех ее путешествиях по Польше. Из переписки Иоланты с кинообъединением «Вихрь» я знаю, что она работала над сценарием в Доме творчества в Закопане вместе с режиссером Густавом Нечулло. Видимо, этот жизнерадостный мужчина, похожий на мальчишку, обожающего пирожные с кремом, он и есть. Наверное, благодаря ему классический супружеский треугольник — Иоланта Кордес, Михал Прот и Мариола — превратился в квадрат, житейски гораздо более стабильный. Две пары: Михал и Мариола, Иоланта и Густав.

Наверняка Хмуре тоже было интересно узнать, как это происходило. И он обратился к судебным архивам, сделав для себя копии некоторых документов. Судя по датам, бумаги эти относятся ко времени между подписанием договора на экранизацию и представлением студии сценария, написанного вместе с Нечулло. И конечно, уже после того, как она подарила Михалу Проту свою фотографию с нежной надписью. Может быть, этот подарок был последней попыткой заставить неверного мужа опомниться? Обратить его внимание на тот факт, что просто и легко после пятнадцати лет совместной жизни люди не расходятся?

Но такие жалкие попытки обычно бывают обречены на провал. И эта, конечно же, оказалась неудачной, потому что через пару месяцев суд под председательством Рышарда Желмы огласил следующее решение:

Суд постановил, что двое людей, которые клялись друг другу в любви и верности, клялись рука об руку пройти весь жизненный путь — со всеми вытекающими из этого обязанностями, правами, печалями и радостями, могут теперь разойтись в разные стороны, освободившись от тяжести, которая оказалась им не по силам. Но всегда ли суд имеет полное представление о той вине, тех обидах, которые на официальном языке называются «распадом семьи»? Ни один суд не определит той минуты, того незначительного на вид события, когда один из них почувствовал неприязнь к супругу. И эта неприязнь диктует следующий шаг: «сделай то, что ему неприятно» или «не делай этого, а то обрадуешь ее». А потом все хуже и хуже. Суд приходит уже на развалины. Напрасно судьи стараются уговорить двоих восстановить разрушенное. Может быть, они не хотят или не могут, или просто никому уже это не нужно. Остается лишь позаботиться, чтобы не было никакого материального ущерба для детей, если они есть.

Во всяком случае я уверена, что много происходило в семье Протов такого, о чем суд, расторгший их брак, не знал и никогда не узнает. Свидетельствует об этом хотя бы контракт, заключенный между ними в присутствии адвоката Никодема Сурмача, который представлял интересы Иоланты Кордес на бракоразводном процессе. Некоторые пункты контракта Хмура подчеркнул красным карандашом:

Ах, какой неприятный контракт! Уже сам факт его заключения доказывает, как мало супруги доверяли друг другу. Михал Прот раз и навсегда хотел избавиться от Иоланты до такой степени, что даже запретил ей носить свою фамилию. Неужели Иоланта каким-то образом компрометировала его? Или брак с ней не только не давал ему настоящего супружеского счастья, но и мешал профессиональной карьере? А может быть, он так страстно влюбился в Мариолу, что готов был пойти на все, лишь бы удержать ее около себя? А Мариоле, видимо, необходима была фамилия, уже известная публике…

А Иоланта на это отвечает: «Прекрасно, милый. Если тебе нужна свобода, ты ее получишь. Но придется как следует заплатить. По крайней мере сто тысяч плюс алименты на Анджея. Да еще эта уютная квартира на Финляндской… Да, да, я прекрасно знаю, где живет твоя Мариола: я часто видела, как ты пробирался к ней украдкой, трусливо оглядываясь, как вор. Ты украл у меня — самого себя. Я не стану приговаривать тебя к пожизненному заключению, к жизни со мной. Я требую лишь компенсации, то есть денег. Ты говоришь, что денег у тебя нет, что я усложняю и отравляю тебе жизнь. Ты прав, конечно. Именно этого я и хотела. А ты думал, я усыплю вашу дорогу цветами? Нет уж, вы меня попомните, я вас замучаю. Какое мне дело, где вы возьмете деньги? Они нужны мне, чтобы как-то устроить свою жизнь».

Именно это могла сказать Иоланта, когда вела неверного мужа к адвокату. Так думает и так поступает определенный тип женщин. Но эти женщины часто совершают одну и ту же ошибку: слишком туго натягивают струну. Посмотрим, удалось ли Иоланте избежать этого.

Эти бумаги — не все, что Хмуре удалось отыскать на руинах семейной жизни Протов. Вот еще официальные документы.

Два из них появились примерно через год после развода Михала и Иоланты. Первый — заключение экспертов Пробирной палаты. Оно адресовано Иоланте Кордес. Видимо, в это время она подписывалась лишь своей девичьей фамилией, сдержав слово, данное бывшему мужу. Впрочем, в своей журналистской и литературной работе она и была известна как Кордес. Итак, Пробирная палата сообщает: