Полуденная буря
Шрифт:
Селина бросилась к отцу:
– Батюшка, лекаря?
– К воронам твоего лекаря! Герека мне...
Слуга вошел в тот же миг. Не впервой ему было подслушивать под дверью, ожидая очередного приступа мучительной болезни у повелителя Трегетрена.
– Прошу простить, ваше высочество. – Герек решительно оттеснил плечом принцессу, пытающуюся уложить отца поудобнее на подушки. – Не поможете вы ничем. Кабы лекарство...
– Герек! Ужо я тебя...
– Молчу-молчу, ваше величество.
Постельничий наклонился и, приподняв тощие щиколотки монарха, утвердил его на ложе. Подсунул под плечи подушку.
– Селинка! – Голос Витгольда уже прерывался. – Поди сюда.
Принцесса склонилась к отцу, смешав во взгляде настороженность с надеждой.
– Слышь, твое высочество... К себе в покои! И носу не казать наружу. Живо! А твоему Валлану я ужо прием устрою. Не обрадуется... Тоже мне, жених!
Селина круто развернулась на каблучках и выбежала из опочивальни.
Глотая слезы, она быстро шагала по коридорам и лестницам замка. Понятное дело, шла в свои покои. Ослушаться отца? Об этом не могло идти и речи. Несмотря на тяжелую болезнь, Витгольд уверенной рукой держал в узде и страну, и собственную семью. И принцесса понимала: коль отец приказал выходить за Властомира, так оно и будет. Если не придумать что-либо... Но что? Что же придумать?
Вот и ее комната. Не отличающаяся особой роскошью и изыском, как, впрочем, и любая в королевском замке. Кровать, комод, столик, стул, камин. И все. На стене – медвежья шкура. Мех густой, блестящий, темно-бурый, почти черный, с серебристой проседью. Валлан подарил. Он этого медведя сам, один на один, на рогатину взял. Эх, жаль, король Повесья – не медведь, Валлана с рогатиной в руках он близко не подпустит.
Селина упала на кровать, зарылась лицом в пушистый лисий мех покрывала.
Как же быть?
– Что, деточка, огорчил тебя батюшка-король? – послышался мягкий старушечий голос.
– Нянюшка?
– Я, деточка, я.
Кормилица, как всегда, вошла бесшумно. Теплая ладонь легла Селине на лоб, вытягивая горе и заботы, как гной из застарелой раны.
– Что, деточка, не любо? Не греют душу заботы родительские?
– Ах, нянюшка. – Принцесса ткнулась в уютные объятия, спрятала лицо на мягкой груди кормилицы. От шерстяного, крашенного листьями толокнянки платья пахло пылью, застарелым потом и сушеным донником. – Ах, нянюшка, за что меня отец так?
– Что, за Властомира не любо идти?
– А ты уже проведала?
– Так от слухов замок бурлит. Как же я – и вдруг не узнаю? – Старушка улыбнулась. – В Повесье тебя батюшка-король снаряжает...
– Не хочу, не хочу в Повесье! Не хочу за Властомира! Ненавижу его!
– А ты не торопись, не торопись, деточка. Подумай хорошенько, поразмысли. Властомир-то мужчина хоть куда. И лицом хорош, и плечами крепок, и разумом не отстал...
– И ты туда же, нянюшка. – Принцесса попыталась вырваться, но кормилица мягко удержала ее. – Не хочу за Властомира. Одного Валлана люблю.
– Оно, конечно, и Валлан тоже хорош. Я-то тебя понимаю. Но вот волю родительскую нарушить осмелишься ли?
– Я – не дворовая девка. Я – принцесса. Кейлина с нами нет. Теперь я – наследница. И корона будет моей. Не в Повесье, конским потом провонявшем, при муже-разумнике вышивать на пяльцах хочу, а королевством править. Своим собственным. Трегетреном.
– Так батюшка твой еще на костер не собрался.
– Хворает батюшка. Сколько еще протянет?
– Одному Отцу Огня Небесного то ведомо, деточка.
– Значит, нужно...
– Тише, деточка, тише. – Пухлые пальцы легли поперек губ Селины. – Не спеши. Семь раз отмерь, один – отрежь. Подумай, поразмысли. Вспомни сказки да предания, какие я тебе сказывала. Вспомни, чему учила я тебя, чему вразумляла. А уж потом...
До форта Турий Рог оставалось всего полдня пути. Хочешь не хочешь, а к вечеру по-всякому доберешься. Поэтому Хродгар не гнал людей, не заставлял тянуть жилы, выкладываясь на марше. К чему? Возможно, парням еще предстоит вволю повоевать. Времена-то нынче неспокойные. То с остроухими войну затеяли короли наши пресветлые, то соседи-арданы внутреннюю свару учинили.
Хродгар вступил в поход за Ауд Мор в войске Витгольда уже полусотенником копейщиков. Как-никак двадцать четыре года без малого отдано армии. Другие за втрое меньший срок до капитанов, пятисотников, дорастали. Так то ж благородные господа – по десятку имен предков на память перечислят. А отец Хродгара начинал оруженосцем. Его молодость в самый раз пришлась на войны с Повесьем. Ох и оттаскали друг дружку тогда за вихры трегетренцы с веселинами. Веселое времечко было, но многим баронам кровушкой отхаркнулось. Непростое это дело – бородачей бить. Они сами кого хочешь поучат уму разуму.
Взять, к примеру, последнюю войну. Остроушью. Арданам дружины Эохо Бекха так наклали, что те только за Ауд Мором опомнились. И обозы побросали, и раненых оставляли нелюдям на растерзание. А спервоначала-то как резво взялись. Больше Экхардова войска никто замков сидовских не попалил. А вот веселины нет, не побежали. Вместе с недавними противниками трейгами слитно стояли на поле близ Кровавой Лощины. Хоть и диковато многим уроженцам западной части Трегетрена было видеть рядом с собой, на одной и той же стороне, мужиков с заплетенными на висках косичками, вместе строй держали. Насмерть. Потому и устояли.
Так вот. Отец Хродгара умудрился отличиться то ли в бою, то ли в мелкой стычке. Барона, коему он служил, кто-то с коня ссадил – шлемом о кочку. Благородный и впал в беспамятство. А оруженосец не удрал сломя голову, а остался над ним стоять. Свой меч сломал, принялся баронской железякой отмахиваться. Четверых веселинов положил. А что? Крепок был старик в молодости. Он и на шестом десятке оленя-трехлетка запросто на плечи кидал. Да и Хродгар в него пошел. Храбрый оруженосец получил копьем в бок, шестопером вскользь, хвала Отцу Огня Небесного, по затылку, а мелких порезов да ушибов и не считал никто, но барона отстоял. За что и шпоры рыцарские вскорости получил.
Шпоры эти дали ему возможность спокойно доживать век в том самом замке, в котором службу начинал, но уже не на подхвате – принеси, подай, почухай, – а обучая хозяйских отпрысков верховой езде и умению со всяким-разным оружием обращаться. А сыну его, когда тот родился, подрос да малость пообтерся, помогли в войско Витгольда поступить. К копейщикам. Вначале десятником. Для простолюдина это был бы предел мечтаний, но сыновья рыцарей с таких должностей только начинают. Потом полусотенником. Война с остроухими, короткая, кровавая и жестокая, сделала Хродгара сотником. Слишком много командиров погибали под метким выстрелами сидовских арбалетов; находили смерть, напоровшись на засаду мстителей наподобие отряда бешеной Мак Кехты.