Чтение онлайн

4

Палкан за последние месяцы заметно вырос, от роду в год он превратился в настоящего пса, так сказать, полноразмерного сторожа. Высокий для собачьего роста, с широкой грудной клеткой, он слегка походил на волка серой масти, но собачий облик в нём читался безошибочно. Хоть и стал он маститым сторожевым псом, но у него не получалось пособачьи лаять. Вместо лая получались странные хрипловатые звуки, которые сравнить ни с чем собачьим невозможно. И ещё появилось у Палкана странное чутьё, он точно знал, где ему в данный момент нужно находиться. Откуда он это знал, его не волновало. Но даже окружающие, знавшие Николая, стали замечать эту его особенность — появляться в нужный момент подле своего хозяина. Както однажды обычным февральским днём, возвращаясь домой после работы, шли они, четверо мужиков, от свинофермы в сторону посёлка. Поравнялись с первыми дворами и вдруг вздрогнули все разом. Позади них с пронзительным визгом, кувыркаясь в воздухе, через забор полетела белосерая шавка. Оказалось, что она попыталась подкрасться сзади к их четвёрке, чтобы облаять ничего не подозревающих мужиков и показать им — кто на этой улице хозяин. Откуда здесь оказался Палкан, как он остался невидимкой для этой псины, явилось загадкой для всех. Ухватив наглую недотёпу за холку, он швырнул её куда подальше. Тутто все и наблюдали её знаменитый полёт через забор. А Палкан как ни в чём не бывало стоял на том месте, откуда начинался её полёт, и преданно смотрел на хозяина. Детектив, да и только.

В последнее время Николай стал частенько замечать, что Палкан провожает его до свинофермы. Бредёт чуть позади и не вмешивается в происходящее, но и не позволяет произойти случайностям. Прямо «талисман», ни дать ни взять. Както в самом конце февраля Николай с женой возвращались домой затемно. Шли по улице, не спеша, по накатанному снежному насту и тихо разговаривали, вдруг чтото заставило Николая обернуться назад.

— Смотри, Лида, Палкан идёт позади нас.

— Интересно, откуда он взялся? Он ведь не видел, как мы к Никитиным уходили.

— Выходит, видел? Разве его когда во дворе заметишь. Где он спрятался или его вовсе нет, никогда не понять.

— Нет, нет, точно, его не было, когда мы собирались. Кнопка крутилась рядом, а его не видно было. Что он делатьто собирается, Коль?

— Он меня уже месяц провожает повсюду, както позади нас собачонку сцапал за шкирку и через забор зашвырнул.

Николай взмахнул своей рукой, как это выглядело в тот момент, когда перепуганная псина, завывая, взлетела вверх. Лида представила себе эту картину, и её разобрал смех. Но в следующий момент чтото вдруг её остановило. Она испуганно переспросила мужа:

— Постой, как это через забор? Он что, загрыз её, что ли?

— Нет, конечно, просто зашвырнул, и всё. Та, видно, хотела сзади подкрасться и шугануть нас, а может, кого и за сапог тяпнуть. Откуда Палкан взялся? Леший его разберёт. Мы когда обернулись на визг, смотрим, та летит себе и в полёте верещит, как мандолина.

— Слушай, а сейчас он что, тоже охраняет нас?

— Видишь, как телохранитель, на расстоянии передвигается, всё пространство перед ним просматривается. Прямо профессионал. Нас этому порядку учили в армии на службе, когда мы спортсменов и их скакунов на разных соревнованиях сопровождали. Один из охраны обязательно позади и всё просматривает.

— А ято заметила, что сегодня идём поздно, кругом темно, а собаки на нас не лают. В другой день просто спасу нет, лаем как зальются — в ушах звон стоит.

— Правда, интересно, как он нас выследил? Давайка, Лида, иди, не останавливайся, а я прикинусь без сознания, поглядим, что он делать станет.

В эту пору снег по дорогам лежал последние денёчки. Наступающая ранняя весна своим ярким солнечным светом очень скоро слижет его, в первую очередь с проезжих дорог да протоптанных тропинок. Вотвот потекут обычные для этого времени ручьи. К концу марта снег останется только на затенённых склонах холмов да в расщелинах. А сегодняшней лунной ночью дорога была скользкой, плотный укатанный наст не позволял уверенно по ней шагать, норовя каждому шагу подставить ножку и опрокинуть пешехода навзничь.

Николай, отправив жену вперёд, сам улёгся спиной на плотную снежную корку прямо поперёк дороги и, закрыв глаза, замер. Его полушубок из добротной овчины позволял проделать этот трюк без опасения быть простуженным. Лежит он и ждёт, что же будет дальше.

Палкан рысцой подбежал к нему и сразу сунулся влажным носом в его лицо.

«Что это с хозяином?»

Николай не ожидал такого поворота событий, от неожиданности сморщился и невольно проговорился.

— Нельзя, Палкан.

Тут же сообразил, что эксперимент на грани срыва, и вновь замер. Палкан, услыхав голос хозяина, оживился и, слегка поскуливая, даже «загарцевал» вокруг него.

«Разговаривает хозяин — значит, просто устал и прилёг отдохнуть».

Палкан свернулся калачиком и прилёг рядом у изголовья Николая. Лиду в это время разбирал смех, и она, прыская в ладони, едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в полный голос. Время шло, а ситуация не менялась. Николаю уже немного стало надоедать.

— Ну ладно, вы тут лежите, а я пошла.

Лида повернулась и потихоньку двинулась в сторону дома. Оглянулась и обомлела.

Палкан приподнялся и встал над хозяином, всматриваясь в его лицо.

«Нет, чтото здесь не так. Хозяйка пошла, а хозяин лежит. Может она его забыла, кто же мне завтра миску наполнит? Да и вообще, порядок есть порядок, хозяин должен спать дома, а я в своей конуре на своей подстилке. Чего это он не встаёт? Придётся его тащить, если здесь оставить — будет неправильно».

Палкан вцепился в воротник полушубка, упёрся как следует и потащил хозяина по спрессованному заглаженному снегу. При этом новоиспечённый труженик ворчал от напряжения, тяжело дышал, отдувался и продолжал поскуливать. В сложной ситуации помогала тренировка, которую ему частенько устраивали Санька с приятелями, запрягая Палкана в сани. Словно на залихватском рысаке катались они в тех санях, бывало и втроём, вчетвером, с баловством да весёлым смехом, а Палкан, высунув язык, тащил за собой этакую тяжёлую упряжку. Однако по всему было видно, что ему это нравится. Вот и сейчас тяжёлая работёнка не показалась ему непосильной. Николай почувствовал, что Палкан протянул его по дороге не менее пятидесяти метров.

— Коля, прекращайте вы свой цирк, холодно и домой пора. Вставай, хватит!

Николаю пришлось подниматься. Радости Палкановой не было предела.

— Ну вот, наконецто, всё в порядке, хозяин проснулся. Домой пора идти.

— Палкан, дружище, значит, ты меня домой дотащить готов? Молодца!

Теперь он с благодарностью легонько потрепал своего воспитанника по холке, воздавая ему за преданную службу.

Кстати, когда Палкан сопровождал когонибудь по улицам посёлка, дворовые псы всегда помалкивали. А вот Туман, позабыв осеннюю трёпку, вновь взялся за старое, и дыра в створке ворот у его конуры зияла попрежнему. Правда, было одно исключение, когда мимо проходил Палкан, Туман как будто его не замечал. Непонятно только — такое своеобразное поведение было результатом безграничного презрения или безмерного страха?

— Николай, Палкан твой приболел никак? Смотри, больничный лист ему оплачивать не стану.

Евдокия высказала своё удивление, когда утром вдруг не увидела его возле свинофермы. Вся обслуга успела привыкнуть, что Палкан каждое утро отмечался у стен фермы, как исправный служака. Поначалу женщины умилялись при его виде, даже пытались подносить угощение. Чего только не было: отварная курица, свежие котлеты совсем тёплые, кусок свежего хлеба с солониной и трудно перечислить, что ещё. Палкан не принял ни одного угощения — странно, но свидетелей этому не счесть. Кликушисороки спустя некоторое время с карканьем растаскивали всё, что предназначалось несклоняемому гордецу. Но женщины то и дело приставали с новыми предложениями.

— Николай, дай ему кашки гречневой, свеженькая со свининкой. Он от меня не примет, я пробовала. Жалко на него смотреть, целый час лежит и не шевелится, наверное, проголодался?

— Отстаньте, наконец, от пса. Вы ведь любого замучаете. Не хочет, вот и не берёт, неужели до вас это не доходит?

— Чего расшумелся. Хозяин называется. Голодному псу жизни не даёт, ладно — не хотите, значит, не надо. Ходите голодными, — с обидой в голосе удалялась очередная приставала. За ней появлялась следующая.