Чтение онлайн

— В следующую среду сядешь вон к тому окошку на чердаке. Оттуда весь двор виден как на ладони. Предупреждаю, никому ничего не говори, знать будем только мы вдвоём. Этого воришку я лично солью отборной угощу, дуплетом всю задницу разукрашу, век помнить будет.

— Точно, засада моё любимое дело. А если Дуська искать начнёт, что ей скажем?

— С ней я сам переговорю, когда время придёт. Пошли по рабочим местам.

3

Палкан спокойно лежал на привычном месте в палисаднике под кустом сирени и дремал, пережидая полуденную жару. Рано утром, как обычно, он ходил к реке и купался в утренней прохладной воде. Эта процедура ему немного помогала, но находиться подолгу, в полдень, под вертикальными лучами солнца не способна ни одна собака. Неподалёку от него расположилась Кнопка, она давно вырастила своих щенков, и их разобрали по другим дворам. Кнопка сама по себе прекрасный сторож с безупречной репутацией, и потомство её пользовалось доверием. Такие служаки, как она, выполняют роль домашнего звонка. Оповещают хозяина о том, что ктото появился во дворе. Её услуга на подворье очень нужная и очень полезная.

У Палкана задача куда серьёзнее: он здесь властелин порядка, во всём дворе и с некоторого времени на всей улице. Когда есть такой король, чужие псы на его территорию не забредают, а это, в свою очередь, означает, что дворовые шавки не кидаются в остервенелый лай при виде чужаков и на улице царят тишина и порядок. Соседям такое положение дел очень нравилось. Даже ночами сторонний собачий лай доносился только издалека и не тревожил сон мирных сельчан. После «бесславной кончины» злобного Тумана, как считали все соседи, с наступлением темноты на улице воцарялась особенная тишина, о которой раньше могли только мечтать.

В результате каждый из соседей сам по себе и все вместе с упоением наслаждались этим чудом — блаженной тишиной. Так должно остаться навсегда — даже не сговариваясь они приходили к единственно возможным выводам. Таким образом, неограниченная собачья власть Палкана вполне устраивала всех, кто жил с ним поблизости.

«Утром нужно пораньше сходить к реке искупаться, затем пойдём с Санькой корову в стадо провожать, подошла наша очередь, хозяйка вечером Саньку предупреждала, потом, как всегда, пойду к свиноферме», — в полудрёме перебирал Палкан завтрашние заботы. Откуда к нему приходит нужная информация, как он её осмысливает — загадка. Необычно осознавать человеку,

что какойто там пёс обладает образным мышлением, строит планы на завтра. Доказывать это не возьмусь, я не специалист, но попробуйте какнибудь ещё объяснить необыкновенную способность этого барбоса оказываться в нужное время в нужном месте. Вот ещё что, я не могу утверждать, что ему, а вместе с ним и остальной собачьей братии снятся сны и что во сне к ним приходят какието образы, но много раз все мы с вами могли наблюдать спящих щенков или котят. Умилительная картина, но не только в этом дело. Эти очаровательные малявки во сне настолько активны, что сомнений на этот счёт не остаётся — они во сне видят нечто и реагируют на это увиденное.

Палкан этой ночью спал очень беспокойно. Если судить по реакции, то видения, которые обрушились на спящего, сильно беспокоили его, напряжение во всём его теле было очевидным, это можно было бы сравнить, к примеру, с серьёзной дракой и неистовой погоней. Что за драка, за кем погоня? И это при всеобщемто спокойствии. Но из песни слова не выкинешь, эта народная мудрость как нельзя лучше растолковывает нам сложившуюся ситуацию.

Наступившее утро у Палкана прошло по намеченному плану. С Санькой они отвели корову, Марту, в стадо к Миляевскому сбору, который находился в самом конце посёлка и именовался так по фамилии владельца ближайшего к сбору дома. Но разве это имеет какоето значение? Назвали — и ладно. Ранним утром пастух уводил стадо и гнал его вдоль берега реки мимо посадок многолетних верб, с невообразимо искривлёнными стволами и массой отсохших ветвей. По пути их следования находилась большая лужайка, заросшая высокими, тёмнозелёного цвета стеблями змеиного лука, макушки которого украшали бледнорозовые шапочки шарообразных цветов, а у основания каждого ростка торчали из земли листья, как и стебли, тёмнозелёные, но по форме напоминающие заострённые мечи римских воинов. Величаво и торжественно выглядит это растение, но на корм скоту непригодно, и поэтому коровы обходят его стороной, оставляя его яркую зелень без должного внимания.

Второй сбор коров находился на другом конце посёлка и назывался странно — «заправка». Также от названия ближайшего к нему сооружения. Это стадо пасли в одном из ущелий с обустроенным для водопоя родником, который вырывался изпод камней у самого устья. Всё дно родника было усыпано бурунами — такими струйками воды, которые пробивались со дна родниковой рытвины сквозь песок и словно миниатюрные вулканчики, образовывали под водой и горки, и жерла в центре горок, и короны на верхушках вокруг жерла. В общем, места на выпасах хватало всем: и левым, и правым, и крайним радикалам, не то что в нынешней Думе.

После завершения обязательных утренних дел Палкан спокойным темпом держал курс в направлении свинофермы. В этот раз он решил не идти через мост, а спустился по откосу к воде и перешёл перекатистый поток реки вброд. Уверенно вступая по каменистому дну, немного задержался в середине течения, заодно смочив в воде своё тело. Впереди было меньше километра до фермы, этот многократно пройденный путь он преодолевал прогулочным, спокойным шагом и не перегружая себя лишними мыслями. Просто улучив момент, на время отвлёкшись от всего окружающего, Палкан расслабился.

Почему ему так нужно идти на ферму, он и сам толком не знал. Последние несколько дней вовсе туда не наведывался, жара загоняла его в плотную тень под сиреневый куст на прохладную, промоченную поливной водой землю палисадника. Находясь в благодушном настроении, выйдя за посёлок, вдруг он услышал не совсем обычный тонкий визг, который доносился со стороны небольшого пригорка поодаль от дороги. Звук был прерывистым и глухим, как бы издали или из глубины. Трудно было в точности определить направление, откуда он звучал, но этот визг усиливался и становился всё отчётливее. Палкан двинулся в направлении этих странных звуков. Разноцветный, красносероголубой щурок громко выдувал свои свирели, сидя на электрическом проводе и вовсе не обращая внимания на проходящего под ним пса, мешая ему вслушаться в странные звуки. Совсем недалеко, несколько десятков метров, у самого подножия этого пригорка звук стал явным и отчётливым. Казалось, как будто ктото стонал сквозь стиснутые зубы. Этот ктото явно был маленьким, и ему было очень больно. И ещё одно было очевидно, что его стоны взорвали бы Вселенную, если бы ему дали возможность свободно заявить о своей боли, но ктото, тоже тайный, не позволял этого.

Палкану в своё время тоже бывало очень больно, и он также готов был заявить об этом всему свету. Правда, ему тогда никто не мешал, но он попросту не знал, как это сделать, а визжать совсем не умел. И на этот раз озадаченный пёс из услышанного незнакомого визга не смог сделать каких бы то ни было выводов. Для него этот визг оказался всё равно что для француза лекция на малайском языке об устройстве совхозного зерноуборочного комбайна. Можно сколько угодно разглагольствовать и махать руками, француз устройство нашей чудотехники не поймёт. А по видимым глазу внешним его данным может принять разве что за кучу самоходного, устрашающе грохочущего металлолома, который своим ходом ползёт к ближайшей свалке.

Любопытство, проявленное Палканом к этим звукам, привело его к суслиной норе у самого склона. Это сооружение — суслиная норка — было очень хорошо ему известно. Сам частенько охотился на сусликов и считал себя знатным «суслоловом». Если бы не странность самих этих звуков, он подумал бы, что в норе живёт суслик и он вотвот появится на поверхности. Палкан машинально встал в охотничью позу.

«Славная будет охота. Но что за запах, такой отвратный? Пахнет хорьком, а это совсем невкусно. Что за наваждение? Пищит, вроде бы суслик, а пахнет почемуто хорьком».

Однажды Палкан поймал такого зверька, приняв его за суслика. Этот роковой момент он помнит до сих пор. Аппетит ему был испорчен этим зверем на целую неделю. После того случая от него самого за версту воняло суперхорьком, и пища в рот не лезла. Всё вокруг приобрело единственный стойкий, отвратительнейший запах, даже река и та хорьком пропахла.

«Вот тебе раз, так это вонючий хорёк столько шума наделал. Вонючая шумелка, вот так новость. Постой, а чего это он задом из норы выползает? И почему пищит так жалобно? Что это он так упирается, как будто его ктото назад в нору тянет. Вон даже когти по глине проскальзывают. Может быть, его змея в нору тянет? Вона как толкается, небось вспотел весь. Да нет, этого не может быть: хорёк, ужаленный змеёй, давно бы подох. Полюбому охота отменяется, пойдука я по своим делам, с хорьками ещё возиться мне не хватало».