Чтение онлайн

Она тихо рассмеялась и подняла брови.

— Бойскаутинг?

— Да.

— Думала, первое правило бойскаутов — всегда будь готов.

— Верно, но если это не так, все равно разберись. Заставь это сработать. Это напечатано мелким шрифтом. Что-то вроде поправки к первому правилу.

— Ах, понимаю. Ну, ты знаешь правила бойскаутинга лучше, чем я.

Она придвинула свой стул ближе к моему, и я расслабился. Все казалось менее неловким, менее напряженным, чем несколько минут назад.

— Я люблю когда в сморе два зефира. А ты?

Она улыбнулась и кивнула. Я расслабился еще сильнее, мои плечи опустились. Она встала, схватила шампуры, лежавшие на краю ямы для костра, и насадила на кончик каждого по зефиру, протягивая один мне. Мы сидели в тишине, пока зефир шипел и становился золотистым, а сладкий, приторный запах поднимался в воздухе вокруг нас, смешиваясь с дымом от костра.

— Расскажешь мне о Райане? — тихо попросила она.

Я вздрогнул, взглянув на нее.

— О Райане? — спросил я, мой голос дрогнул.

Она кивнула, в ее глазах было что-то такое, что мне было трудно истолковать. Печаль? Я глубоко вдохнул дымный, сладкий воздух, вытаскивая шампур из огня, когда понял, что мой зефир чернеет. Она уже сняла свой зефир с огня и осторожно отламывала кусочек пальцами. Она положила его в рот, но, похоже, не получила от этого никакого удовольствия.

— Как он умер? — прошептала она через минуту.

Я отложил шампур и несъедобный зефир в сторону и, уперевшись локтями в колени, посмотрел на огонь. Что-то в прыгающем огне успокаивало меня, почти гипнотизировало.

— Он упал. Он упал и разбился насмерть.

Я сделал паузу, все еще не глядя на Лили, но я мог чувствовать ее успокаивающее присутствие прямо рядом со мной.

— Мы были на вечеринке. Или… он был. Они все…

Я поморщился, туманное воспоминание, которое я пытался отодвинуть в сторону, протянуло свои тонкие пальцы по моему мозгу, вдавливаясь в мою плоть, заставляя голову пульсировать.

— Он был так чертовски несчастен в те месяцы, которые предшествовали этому.

Ведь так? Почему это кажется неправильным?

Я так сильно отогнал это воспоминание, прикрыв его наркотиками и алкоголем. Мне нужно было вспомнить.

О Боже, отказ от таблеток означал, что мне придется вспомнить каждую частичку этого. Не будет никаких отвлекающих факторов… Никаких физических потребностей, чтобы заглушить эмоциональную боль. Я вздохнул. Лили протянула руку и положила ее мне на бедро, нежно сжимая его.

Ты можешь это сделать.

— Он упал, и я не уверен, хотел он этого или нет, — наконец сказал я, слова вырвались на одном длинном выдохе.

Боль в моей груди усилилась. Мне казалось, что на меня навалился гигантский груз, и я рисковал быть раздавленным под ним.

— Но я… не смог спасти его. Не смог. Я пытался. Пытался, но не смог. Я пытался удержать, но он… он выскользнул. Просто выскользнул.

Мне хотелось выть от агонии, которую принесла мне эта правда. Мне хотелось поднять голову к небесам и проклясть Бога, который позволил руке моего лучшего друга выскользнуть из моей. Я не был достаточно силен. Моя голова пульсировала, и я схватился за нее, застонав.

— Я вырос вместе с ним. Он был моим лучшим другом, моим…

— Он был твоим героем. — Голос Лили донесся до меня как шепот. — И ты так и не смог ему сказать.

Я кивнул, боль немного ослабла.

— Да, — сказал я. — Да.

— Ох, Бойскаут, — сказала она, и я услышал слезы в ее голосе.

Я повернулся к ней, и она была там, с распростертыми объятиями. Я наклонился вперед и положил голову ей на колени, а она обняла меня и положила свою голову на мою, пока слезы катились вниз. Ее чистый, успокаивающий аромат окутал меня, и я почувствовал себя в безопасности. Наконец-то. Наконец-то я почувствовал себя в безопасности. Я чувствовал себя любимым.

— Думаю, он знал, — тихо сказала она. — Уверена в этом. И ты никогда по-настоящему не терял его. Он всегда будет частью тебя. Всегда.

После того, что казалось часами, но на самом деле, вероятно, было похоже на десять минут, я выпрямился, смущение от того, что я развалился в руках Лили, было подавляющим. Я больше не подбрасывал дров в яму для костра и на мгновение уставился на тусклый, угасающий огонь, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Было определенное чувство облегчения от того, что я разделил часть той ужасной ночи с Лили, но я знал, что было что-то еще, скользящее по краям моего сознания. Я отодвинул это назад. Я был недостаточно силен, чтобы принять все это сразу. Не хватало сил…

Лили откинулась назад и встала, потянув меня за собой. Мои мысли на мгновение исчезли, и благословенная пустота заполнила мою голову, пока я следовал за ней к двери, наблюдая как ее бедра покачиваются при ходьбе.

Она повернулась ко мне, стоя так близко, что мне пришлось наклонить голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Ночь сгущалась, но несколько источников света, которые горели в доме, отбрасывали свет.

— Ты покажешь мне, где спишь, Бойскаут? — тихо спросила она.

Мое сердце забилось быстрее, а во рту пересохло, когда я кивнул.

— Просто… прямо вверх по лестнице.

Она кивнула, открыла дверь и вошла внутрь. Я последовал за ней, плетясь позади, внезапно почувствовав приступ нервозности.

Боже, надеюсь, что она имеет в виду то, что я думаю, что она имеет в виду.

Когда мы оба достигли верха лестницы, она остановилась и позволила мне отвести ее в маленькую спальню, которую я выбрал в конце коридора. Я включил свет, и на мгновение Лили остановилась в дверях, оглядываясь по сторонам. Комната была простой, только двуспальная кровать, покрытая темно-синим стеганым одеялом, деревянный комод и прикроватный столик. Мне не хотелось спать в главной спальне. Что-то в этом казалось мне неуважительным. Это была комната Брэндона. Моя спортивная сумка стояла на полу у шкафа.

Я наблюдал жкак Лили подошла ко мне, протягивая обе руки.

— Я хочу тебя, — тихо сказала она.

Я тяжело сглотнул, кровь прилила к моему члену, заставляя его набухнуть и напрячься под моими джинсами.

— Ты уверена? — спросил я дрожащим голосом. — Есть еще так много…

Она поднесла пальцы к моим губам.

— Да. В этой комнате, сегодня вечером, где мы можем просто быть… собой. Можем ли мы отпустить все остальное? Только на одну ночь? Просто пусть это будем ты и я, и ничего больше. Вообще ничего другого. — В выражении ее лица было что-то очень понимающее. — Мы заслуживаем этого, не так ли?