Чтение онлайн

— Больше вы не получите бренди, — решительно заявил Трактирщик.

— Не дури, дружище.

— А еще я сам буду готовить для вас еду. Я всегда не доверял французам.

— Нет, ты точно спятил. Скажи еще, что старикан-дворецкий отомстил за поруганную честь своей дочери.

— А вы что, обесчестили его дочь? — мигом заинтересовался Трактирщик?

— Я понятия не имею, есть ли у него вообще дочь, но если есть, и если она хорошенькая, то вполне возможно, что она мне когда-то и подвернулась.

— Слишком уж много если. Нет, у меня под подозрением француженка.

Подумав, Блэкторн сказал:

— Допустим, я ей не нравлюсь, но едва ли этого достаточно, чтобы ей захотелось меня убить.

— Не знаю уж чего ей так захотелось, — пробурчал Трактирщик, — но только ей отравить вас было куда проще, чем всем остальным. Ведь она готовила вам ужин, правда? И, по-моему, вы ей не просто не нравитесь. Я-то видел, какое у нее было лицо, — она ненавидит вас, и притом люто.

— Ерунда, — ответил Николас, закрывая глаза, но все же приняв к сведению его соображения.

— Возможно. Но я с нее теперь глаз не спущу. Руки этой чужестранки не притронутся к тому, что вы будете есть. Никто, кроме меня, теперь не будет вам готовить.

— А ты уверен, что и тебе не захочется меня отравить, Трак?

— Не-е, — отвечал слуга. — Я бы пырнул вас ножом в спину. Яд — это бабьи игрушки.

— Возможно, — устало согласился Николас. — Но на этот раз я прошу тебя действовать осмотрительно. Если это действительно был яд, и именно она это сделала, то надо поймать ее за руку.

— Я бы лучше сразу перерезал ей глотку. Николас нетерпеливо махнул рукой.

— Надо выждать и присмотреться. Дай мне день-два, чтобы восстановить силы. Если хочешь, готовь сам и проверяй продукты, которые она тебе будет давать.

— Вы меня что, простаком считаете? — возмутился оскорбленный Трактирщик. Николас больше не слушал его.

— Если приступ гастрита не повторится, и мне станет лучше, то мы попросим ее приготовить для меня что-нибудь повкусней.

— Думаете?

Николас коварно улыбнулся.

— И заставим ее саму вначале попробовать. Трактирщик согласно кивнул.

— Вы всегда очень добры к людям.

— Стараюсь, Трак, стараюсь как могу. Усталость взяла свое, и, закрыв глаза, Николас Блэкторн наконец забылся сном, и снилась ему почему-то Франция.

Николасу было двадцать два, когда он впервые приехал в Бургундию. Он был уже слишком взрослым, чтобы отправиться в обычную для юношей его круга поездку по Европе с целью завершения образования, слишком взрослым, чтобы слушать, как сопровождавший его обедневший священник с помощью путеводителя рассказывает о достопримечательностях. В действительности его путешествие по континенту ограничивалось одной-единственной задачей — устроить как можно больше шумных скандалов.

Из Кембриджа его, разумеется, выгнали. Чтобы это наконец случилось, ему потребовалось добрых три года, но все же он своего добился, и не получил образования, которое хотел дать ему его суровый отец.

Это было непросто. Дело в том, что Николасу очень нравилось учиться. Но как только что-то по-настоящему захватывало его, он будто нарочно затевал какую-нибудь рискованную проделку, чтобы привести в ужас всех окружающих, а надо сказать, что интересовало его многое.

Он изучал новейшие способы ведения сельского хозяйства, свойства электричества и функции человеческого организма. Он постиг латынь и греческий, изучил военную науку и философию Платона. Он даже позволил себе позаниматься некоторое время юриспруденцией, пока главная цель его жизни снова не возобладала над всем остальным.

Этой целью являлось — унизить собственного отца. Отца, который презирал его, и окончательно от него отвернулся после смерти любимого старшего сына и жены. Что бы ни делал Николас, отец был недоволен, любые попытки заслужить его любовь или хотя бы одобрение, оканчивались ничем. Тогда Николас бросил стараться, решив, что если уж ему так и так суждено видеть со стороны отца одно недовольство, то лучше уж постараться сделать все возможное, чтобы его заслужить.

Нельзя сказать, что его отец прожил тихую и безгрешную жизнь. У Блэкторнов была дурная кровь. Безумие передавалось из поколения в поколение, а Иепта Блэкторн в своем стремлении доказать, что семейный недуг не коснулся его, заходил чересчур далеко. И Николас восстал. Он не упускал возможности при каждом удобном случае напоминать отцу о проклятии их рода. И вот, когда он был уже совсем близок к тому, чтобы получить свидетельство об окончании университета с отличием, он бросил ему последний вызов.

Пьяный скандал, за которым последовала ужасающая сцена в старинной библиотеке, где ничто веками не нарушало тишины, а затем еще одна выходка во время торжественной церковной службы, и Николаса Блэкторна с позором выставили вон.

Он не был на самом деле так сильно пьян, как хотел казаться. Просто выпил для храбрости, но ему запомнились потрясенные лица его сокурсников, например, троюродного братца, Кармайкла Фицуотера и этого ленивого светского щеголя Энтони Уилтона-Грининга. И еще он так и не смог забыть ненависти, с какой смотрел на него отец, выкрикивая проклятия в его адрес, и как потом он стал терять сознание, сидя за своим письменным столом. Стоя в ту ночь у изголовья отцовской кровати, Николас не испытывал торжества, глядя как он задыхается. «Едва ли он долго протянет», — сказал доктор. Еще один апоплексический удар наверняка доконает его, а поскольку беспутный сын, конечно, не образумится, то дни его сочтены.

Николас не чувствовал вины. Не чувствовал ничего, наблюдая за тем, как отец цепляется за жизнь. Он бы с удовольствием остался, чтобы стать свидетелем его конца, если бы не непреклонное решение дядюшки Тиздейла.

Старший брат его матери — холостяк, человек, любящий жить на широкую ногу, был удивительно терпим к нему. Николас всегда жалел о том, что его отцом был не он, а старый упрямец, превративший его существование в пытку. Возможно, тогда душу его не разъел бы порок, пускай дурная кровь безумных Блэкторнов и текла в его жилах.

Великодушный Тиздейл положил конец медленному отцеубийству. Он отправил Николаса в Европу на свои средства и велел вернуться мужчиной. Мужчиной, знающим, что такое чувство долга.

И Николас его послушался. Он провел немало времени в публичных домах Парижа, влюбился в Венецию, был очарован Римом, и вообще колесил по Европе, охваченной политическими беспорядками, думая только о том, чтобы получить побольше удовольствия. Он был готов вернуться домой, готов заключить мир с отцом, который вопреки всему выздоравливал. Но именно тогда он и совершил один из самых ужасных проступков в своей состоящей из сплошных ошибок жизни.

Развить в себе чувство долга посоветовал ему дядя Тиздейл. Подчиняясь этому чувству, он, и решил нанести визит вежливости своим крестным родителям, которые жили в Бургундии, крестным родителям, с которыми он не был даже знаком. Граф и графиня де Лориньи были друзьями его матери, он лишь формально считался их крестником, но все же это накладывало на него некие обязательства, и, приехав в Бургундию, он не мог не провести хотя бы несколько дней в их замке.

Впервые Николас вел себя безупречно. Долгая разлука с отцом и воспоминания о детстве разбудили в нем желание стать другим человеком, начать новую жизнь, и он делал все, чтобы это желание осуществилось. Он был любезен и почтителен со старым графом, сумел очаровать его маленькую, похожую на птичку подвижную жену, и по-братски вел себя с их маленьким сыном Шарлем-Луи.