Чтение онлайн

Монеты нагрелись. Запахи, пропитавшие стены и воздух, истерлись окончательно. Спокойствие пустоты, которое появлялось только здесь, в Аврасии. Цепь отелей и ресторанов с надутыми, позолоченными с головы до пят лакеями. Вниз по правой стороне — синяя неоновая вывеска очередного клуба. Бордель, вход в который охраняют коринфские колонны.

Ещё не зная, устроят ли его условия сделки на этот раз, он уже мысленно спрашивал себя, как посмотрит в глаза собственному отражению утром. Он достал затёртую картонную пачку сигарет — не пластиковую, хотя сегодня он мог себе её позволить, — и закурил. Действительно, ещё одна ничего не изменит.

В конце улицы, прямо за прожилкой грязно-синего фонарного света, силуэты сливались с тенью здания, отчего тоже казались грязными.

Он затушил сигарету о мокрую стенку урны. Шаг стал привычно быстрым и непривычно спокойным. Силуэты выступили в синее пятно света, привлекая к себе внимание. Он вплотную подошёл к кромке тьмы, но не переступил. Мужчины кивнули. Он не шевельнулся.

— Я согласен. Через два или три дня всё будет готово.

Он с трудом узнал собственный голос. Торговец душами. Делец. Ему стало мерзко.

— В этот раз, надеюсь, всё пройдёт лучше? — в голосе собеседника слышалась усмешка, несмотря на попытку её скрыть. Даже щебень под его ногой хрустнул как-то осуждающе.

— За свою работу я ручаюсь, — он заставил себя криво улыбнуться. — В этот раз, надеюсь, вы выполните свою часть сделки?

— Разумеется.

Он представил на мгновение крылья за спиной собеседника. И хруст. И кровь. И опоздавшее раскаяние в остывающих глазах.

Он засунул руки в карманы. Сжал кулаки и зашагал вверх по улице. Неторопливо, несмотря на то, что хотелось бежать.

Возможно, они смотрели ему вслед. Возможно, нет.

Он скрылся в ближайшей электронной прожилке, хотя уже знал, что никогда не сможет затеряться ни в одной из них, какими бы людными они ни были. Выгреб монеты из кармана. Тёплые кружки зазвенели, отскакивая от стен и тротуара, заплясали… почему-то вдруг ненужные и бесполезные.

Он упёрся руками в ребристые камни стены и закрыл глаза. Сейчас, впервые за долгое время, он не ощущал постоянного присутствия крыльев, наконец-то не помнил о них. Силы ускользали, словно энергия покидала батарею. Опустившись на пол, он подтянул к себе колени. Опустошённый. Пустой, словно использованный аккумулятор. Он сглотнул, чувствуя растущий страх. Запахнув плащ сильнее, он откинул голову. Он проспал до утра, не проснувшись даже, когда предрассветные сумерки заполнил дождь.

Ему снилось то, что он должен совершить…

Мальчишка ворвался. Упал. Зашипел, тряся онемевшей от ушиба рукой. Он неподвижно сидел на холодном кафельном полу школьного туалета, пустым взглядом вперившись в истёршийся безвкусный рисунок на кафеле. Он так часто видел этот рисунок… Рисунок стал частью его мира… юного — и недолговечного.

Силясь отдышаться, мальчишка прислушивался к тишине — лживой, подлой, злобной. Когда кровь в висках перестала стучать, пришла новая боль. Боль бессмысленного отчаяния при мысли, что он никогда не будет в безопасности. Ни там. Ни здесь. Нигде.

Мальчишка, морщась от боли, медленно стянул с плеч портфель и оттолкнул в сторону. Расцарапанными руками потянулся за спину, к сизым крыльям, едва успевшим подёрнуться по краю робкой пепельной кромкой. Стараясь не смотреть, нащупал острый обломок, едва заметный в густоте перьев. Косточка хрустнула, вставая на место — тихо, как хрустят под ногами времени черепки раскрошившейся души.

Мальчишка, всего лишь десятилетний мальчишка с большими сизыми крыльями, шмыгнул носом и огляделся. Вымученно вздохнув, поднялся и похлопал по брюкам. Облачками взвилась пыль.

Мальчишка приблизился к умывальнику и протянул руки к ржавому, вечно простуженному крану. Онемевшими от колючей воды руками смыл текущую из носа кровь.

Он думал о жалости. О жалости, которой не просил, не получал… и которую всегда будет презирать. Он знал, что боль невыносима лишь если причинивший её видит отражение боли в глазах жертвы.

Вздрогнув от оглушительного стука в дверь, мальчишка отскочил от умывальника, в панике оглянулся. Нет, он один. Пока — один. Всегда — один.

Он старался убедить себя, что ему всё равно. Надеялся, что однажды поверит.

Слыша за дверью надрывный смех, он до боли зажимал уши и смотрел на своё отражение в грязном потрескавшемся зеркале. Он хотел раствориться в отражении. Быть может, там, на другой стороне, он отыщет то, без чего жить нельзя. Друга. Или просто тишину?..

Он увидел отражение крыльев и стиснул зубы. Он другой. Он потерян для мира. Нет — он с момента рождения не принадлежал этому миру. Его жизнь цвета пепельной кромки перьев… Ненавистные крылья! Он никогда не смирится. Никогда, ни на миг ему не позволят почувствовать, что он достоин глотка воздуха. Утешения не нужны. Десять лет — даже слишком долгий срок… Он больше не спрашивал. Может, у него вообще нет права жить?

Он почувствовал мгновение, когда мир откликнулся на глухую мольбу.

Мальчишка снова обессилено соскользнул на пол. Медленно, неосознанно, потянулся за рюкзаком и обхватил, как спасительную игрушку в детстве.

А потом… потом вскочил, захлёбываясь слезами, и начал с остервенением отрывать перья — знак вечной обречённости. Перья дождём посыпались на пол, скрывая омерзительный узор кафеля. Мальчишка остановился, задыхаясь от гнева, боли и отчаяния. В побелевших пальцах — горсти перьев. Он слышал отчётливые равномерные звуки — так громко, как будто других звуков в мире не существовало. Капли крови с крыльев срывались на пол.

Очнулся. Торопливо собрал и засунул перья в рюкзак, словно только сейчас осознав, что сотворил. Никто не увидит его боли. Слёзы в одиночестве — единственная слабость, которую он может позволить. Но он знал и другое — боль не уйдёт, пока не исчезнет страх. Он жил ради того, чтобы однажды перестать бояться шума вокруг, шорохов за спиной и не ощущать инстинктивного напряжения тела от постоянного ожидания удара. Однажды… Но не сейчас. Резкий удар по зеркалу — и каскад осколков, в которых дробится отражение.

Он выживет с мечтой о безопасности и понимании, которых был лишён. И вырастет сильным и добрым.