Чтение онлайн

— Открой этот милый ротик пошире для меня, Джи.

Она так и делает, ее нетерпеливый язычок высовывается наружу. Я кладу свою руку поверх ее на свой член, похлопывая по нему, и уголки ее губ приподнимаются в усмешке, а ресницы трепещут. Она чертовски хорошо знает, что мне нравилось, когда она делала это раньше. Взявшись за ее кудрявый конский хвост, я наклоняю ее голову вперед и направляю ее.

На этот раз никаких поддразниваний. Никаких колебаний. Одним плавным движением вниз она поглощает меня по всей длине, задыхаясь, кашляя, красиво набитая. Сначала она держит свой рот свободно вокруг меня, просто удерживая меня глубоко в своем горле, преодолевая свой рвотный рефлекс, облизывая мои гребаные яйца. Я держу ее голову там, но я не могу заставить ее сосать меня.

Я дергаю ее за корни, сыт по горло ее чрезмерным поведением, и рявкаю:

— Проглоти. Сейчас же.

Наконец-то, наконец-то, после целой вечности мне дают то, что я хочу. Сегодня вечером я был хорошим мальчиком, и кульминацией моего восхитительного поведения стал момент, когда Мириам глубоко заглатывает меня, уголок ее рта божественен, как горячий, влажный бархат. И если бы я не был так поглощен моментом, я был бы ошеломлен ее почти безупречным исполнением.

Она полна энтузиазма и свирепости, загоняя меня так глубоко в свое горло, что мне кажется, будто я умираю тысячью крошечных смертей. Она ведет себя грубо и хаотично, делая это непристойное занятие еще более грязным. Ее слюна покрывает мой член, облегчая ей проникновение в меня. Это чертовски беспорядочно и нетерпеливо, и это усиливает ощущения, пронизывающие меня. Все это время она стонет, ее рука между ног двигается все энергичнее, и я знаю, что ей это нравится. Ей нравится, когда я неистовствую под ее властью, моя сдержанность удерживается тонкой нитью. Один этот факт заставляет меня быть готовым кончить к чертовой матери.

Но это не то, что подводит меня к краю пропасти. Я теряю самообладание, когда она убирает руку с моего члена, чтобы прикрыть ослабевшую хватку, которую я запустил в ее волосы.

Трахни мой рот, вот что она говорит мне, когда пристально смотрит на меня из-под своих ресниц. Манит она меня так, потому что у нее устали руки или что-то еще, мне все равно.

В ту секунду, когда она отдает мне поводья, я вонзаюсь в ее горло с силой, которая должна была бы вывести из себя любого, но она этого не делает. Она полностью приспосабливается ко мне, поддерживая великолепное всасывание, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы перевести дух, прежде чем приветствовать мои чрезмерно восторженные толчки. Ее глаза прикованы ко мне, из уголка сочится великолепная слеза, а за ней бушуют похоть и удовольствие. Ее язык везде, массирует мою вену, обволакивает, проникает в меня.

Грета знает, что я готов, когда я начинаю колебаться, и мои движения становятся все более неконтролируемыми, мой член набухает от потребности отпустить нахуй. И все же она не сбавляет темпа, заходя так далеко, что сжимает горло, когда я ударяю глотку, даже когда я похлопываю ее по плечу, потому что я всего лишь пошутил насчет того, чтобы кончить в ее умелый рот.

Хотя она ничего не делает.

Она безостановочно нависает надо мной, постанывая, не мигая, глядя на меня своими великолепными, затуманенными глазами, как будто она тоже близко. Она боготворит меня, и это примитивно и чудесно наблюдать за ее приверженностью моему удовольствию и…

Черт, черт, черт.

Она обхватывает и ласкает мои яйца, затем пальцем дразнит сморщенное отверстие моей задницы. Еще один поворот ее запястья и жесткий, резкий отсос и щелчок по кончику, и я отпускаю, сперма стекает с моего члена в ее горло.

— Мириам, — кричу я, имя срывается с моих губ, как печальная молитва, мое лицо искажено неподдельным желанием. Она тоже что-то говорит, только ее слова невнятны, смесь нашей слюны и спермы вытекает из уголка ее рта.

Это один из самых интенсивных оргазмов, которые я когда-либо испытывал. Вулкан, который является моим оргазмом, извергается, и лава под моей кожей насыщает меня сильным жаром, ее пламя пробегает по моим венам. Прилив адреналина накрывает меня, и мои бедра выбиваются из ритма, когда она высасывает меня досуха, жадно выпивая все до последней капли.

Волна за волной эйфории захлестывает меня. Я парю высоко в небе, и каким-то образом мне разрешен доступ на небеса. Я нежусь там с минуту, отдаваясь восторгу, который поглощает мое тело. Все мое тело мне не принадлежит. Мои кости разжижаются и становятся бесполезными. Я даже не могу нормально дышать.

У парней не может быть множественных оргазмов. Я знаю это. Я признаю, что биологически это не то, что происходит со мной. Но, черт возьми, неужели это так кажется, то, как экстаз обрушивается на меня снова и снова, сливаясь воедино, кажется бесконечным.

Как женщины не занимаются сексом двадцать четыре часа в сутки, когда они могут чувствовать себя так — возможно, даже лучше — выше моего понимания.

Когда эффект моего освобождения ослабевает, и я возвращаюсь в реальность, я замечаю, что Грета все еще сосет меня. Ее руки лежат у меня на коленях, когда она скользит по моей длине в томном темпе.

Я дрожу.

— Это великолепно, детка, — бормочу я, мои слова невнятны, мой мозг горит. Она делает мне последний резкий минет и отпускает меня, приподнимаясь с ворчанием и проклятиями. Я ценю тот факт, что она не пытается поцеловать меня. Я не против того, чтобы попробовать свою собственную сперму, я просто не в настроении. Она вытирает рот и бросается рядом со мной на диван. Я сжимаю свой выжатый член.

Черт. Она выдоила мои яйца досуха. Я никогда в жизни не чувствовала себя более уязвимым.

Мы молчим пару минут, пытаясь отдышаться, не глядя друг на друга. Я все еще пытаюсь обрести рассудок, несмотря на то, что она вытянула это из меня.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, вымотанную и затуманенную. Грета так чертовски ослепительна, просто сидит там задумчиво, не стесняясь своей обнаженности. У нее отсутствующий взгляд, но краем глаза она замечает мое движение и подражает моей позе. Я мысленно представляю этот момент, как мы сидим голые на диване и смотрим друг на друга.

— Ты снова кончила? — спрашиваю я, мой голос срывается, в горле пересохло.

Она вяло кивает, и когда она заговаривает, ее голос становится еще более хриплым, напряженным от ее величественных оральных усилий.

— Мне действительно нравится делать минет.

Чертовски мягко сказано.

Наступает еще одно затишье, прежде чем я снова заговариваю.

— Итак, мы собираемся поговорить о том факте, что ты выкрикнула Резерфорд, когда кончила ранее?

Она морщится.

— Абсолютно нет.

— Круто, круто, круто, — ты почти заставила меня размякнуть, но это нормально. Мы пройдем мимо этого.

— Мы собираемся поговорить о том факте, что ты начал петь песню на тему Бена Тена?

— Что? — я в ужасе отказываюсь. — Когда?

— Когда ты засовывал свой член мне в рот, как мамонт на стероидах.

Я бледнею от ужаса. Я не помню, чтобы делал это. В последний раз я делал что-то подобное на первом курсе колледжа. Это был один из моих трюков с выносливостью, способ очистить свой разум и не эякулировать преждевременно.

Как будто унижения, которое я уже пережил сегодня, было недостаточно…

— Мы не говорим об этом, — говорю я. На этот раз я даже не возражаю против тишины. По крайней мере, до тех пор, пока Рэйвен не издаст нерешительное мяуканье оттуда, где она прячется под своим кошачьим деревом. Я поворачиваюсь и виновато смотрю на кошку. — Черт.

— Что? — спрашивает Грета, ее глаза опускаются от усталости.

Я указываю туда, где сидит ее черная полосатая кошка, ее презрение и осуждение очевидны.